Книга Ловелас. Том 9, страница 65 – Илья Взоров

— И?

— И Хью пошёл это решать. Три дня бегал по кабинетам, везде улыбались и ничего не делали. Делали вид, что не понимают — Эстер сделала паузу, явно приготовленную заранее. — А на четвёртый день он в каком-то очередном кабинете, уже от отчаяния, сказал, что корпункт открывает корпорация Хёрста по личному указанию мистера Миллера и нас курирует министр МВД Кобулов.

Я заулыбался. Да, именно так работает «рука».

— И через сутки, — сказала Эстер, — у них было всё. Плёнка, оборудование, телефонная линия, второй переводчик, машина с водителем и — Хью специально написал это отдельной строкой — постоянные пропуска в здание телеграфа, которых, по его словам, у американских корреспондентов нет вообще ни у кого.

— За сутки…

— Ага. Хью пишет: «Я не знаю, кем ты там был и что для них сделал, но мне тут оказывают почести на уровне посла».

Эстер засмеялась, а я смотрел в окно, на вечерние огни Куинса, и мне было не смешно.

Потому что это не помощь.

Помощь — это когда тебе что-то дают. А здесь будет визит вежливого человека, который словами из фильма скажет «Должок!». Самое противное было в том, что совсем скоро я и сам попрошу об этом визите. В одиночку победить Гувера с Хьюзом невозможно. Надо подтягивать союзников.

К небоскребу на Восьмой авеню мы подъехали в начале девятого.

И здание не спало. Оно и не могло спать: утренние номера газет уходили в печать, работала вечерняя смена. Я вышел из машины и услышал сквозь тротуар то, что слышно только в издательствах по ночам, — ровный низкий гул ротационных машин из подвала.

Внутри был вечерний ад.

Телетайпы в новостной комнате стучали в три голоса. Рассыльные бежали мимо с гранками, прижав их к животу. Из наборного несло горячим свинцом и машинным маслом. На третьем кто-то орал в трубку, что ему нужны четыре строки, всего четыре строки, и чтобы их нашли где угодно.

Меня везде приветствовали, подходили узнать ситуацию вокруг Ларри, журнала, Маккарти… Что-то даже, возможно, пойдет комментарием в газеты.

Мардж Стайн перехватила нас у лифта на директорском этаже. Тёмно-синий костюм — только четырнадцать часов работы уже сделали с ним своё. Жакет остался где-то на спинке кресла, верхняя пуговица блузки расстёгнута сама, узел тяжёлых волос держался на одной шпильке и явно собирался сдаться.

— Наконец-то, — сказала она. — Кит, у меня к тебе куча дел, но сейчас два самых важных.

— Давай.

— Первое. Про Ларри я все знаю, не трать время. Позицию в газеты мы дали ещё в среду: взят как свидетель, обвинений нет, под залогом, защиту ведёт Штейн. Наши восемнадцать изданий дали одинаково, слово в слово, и «Ассошиэйтед» подхватило без правок. Были перепечатки у конкурентов.

— Молодец. И второе?

Мардж переложила папку под другую руку.

— Ко мне Кон приходил.

Я остановился.

— Рой Кон?

— Да, этот маккартиевский хлыщ. Ну как приходил… — Она поморщилась. — Перехватил вечером на Бродвее. Я выходила из театра, и он там стоял. Не у входа, а чуть дальше, у витрины.

— То есть ждал.

— То есть ждал, — подтвердила Мардж.

Эстер шагнула между нами и взяла меня под локоть.

— Так. Давайте не в коридоре такое.

И повела нас не к себе, а к Мардж, потому что кабинет ее был ближе и в нём горел свет.

Он, надо сказать, меня порадовал.

Это бывшая комната Липмана, прежнего финансового директора, той самой серой мыши, что в марте проморгала нашу ловушку с облигациями и которую после этого увезла скорая. От Липмана здесь не осталось ничего. Тёмные дубовые панели Мардж содрала в первую же неделю, поставила светлые шкафы, выкинула кожаный диван с продавленной серединой и заменила его двумя низкими креслами. На столе — арифмометр, стопка чёрных папок в линейку по росту, два отточенных карандаша рядом с третьим.