Книга Ловелас. Том 9, страница 81 – Илья Взоров

— Я очень рад, дон Луккезе. Честно, не знал.

— Знаю, что не знал. Если бы знал, сказал бы на крыльце при всех. — Он усмехнулся. — Человек, который знает, сколько стоит его подарок, обязательно об этом скажет.

Он протянул руку в сторону высокого.

— Познакомься. Винсент Рао. Мой консильери.

Рао пожал мне руку. Ладонь длинная, сухая и прохладная.

Пожимая ему руку, я поверх его плеча увидел фотографию на стене. Большая, в тёмной раме, чёрно-белая, она висела отдельно от прочих. Прочие были обычные: дон с мужчиной в мантии судьи, дон на открытии какого-то ресторана, дон с женой на фоне Колизея. А эта выбивалась.

На ней был пожилой мужчина в хорошем пальто с бархатным воротником и в котелке. Пальто было когда-то очень дорогое. Это видно даже на старом снимке: покрой, ткань, как оно сидит. Но на локте была заплатка, а у котелка помята тулья. Мужчина стоял на тротуаре возле деревянной тележки с яблоками. На ящике с яблоками мелом: «Безработный. Купите яблоко. 5 центов». Мужчина смотрел прямо в объектив и улыбался. Улыбка у него была отличная, без единого изъяна, и от этого хотелось отвести глаза.

— А это кто? — спросил я.

Дон обернулся к стене. Помолчал.

— Это мой старый друг. Фред Белл. Бывший миллионер.

Он подошёл к фотографии и встал под ней, заложив руки за спину.

— Мы начинали вместе. В двадцатые, в Гарлеме. Он занимался недвижимостью, акциями. А я развивал… своё дело. — Дон чуть повернул голову ко мне. — Он всегда меня обгонял. Всегда. Когда у меня были первые сто тысяч, у него уже было полмиллиона. Когда я сделал миллион, у него было пять, свой самолёт и яхта. Его в газетах называли Шампанский Фред. Он любил купаться с голыми девками в огромном стеклянном бокале, полном шампанского. Бокал ему сделали на заказ в Чехословакии, привезли пароходом. Ростом с этот шкаф.

Рао за моей спиной хмыкнул.

— Мы с ним всё время соревновались, — продолжал дон. — И я всё время проигрывал. Я злился, Кристофер. Ты не представляешь, как я злился. А потом был октябрь двадцать девятого. Биржа, Великая депрессия. Он потерял всё. Всё до цента. Дом, самолёт, яхту, бокал. Жена ушла. И в тридцатом он стоял вот здесь, на углу Лексингтон и Сорок второй, и продавал яблоки. Тогда и сняли эту фотографию.

Я догадывался, но все-таки спросил:

— Зачем вы ее повесили в кабинете?

— Чтобы помнить. — Он смотрел на фотографию, не на меня. — Нельзя заработать все деньги мира, Кристофер. Кто пытается, кончает у тележки с яблоками. Я на неё смотрю каждое утро.

— Он жив?

— Нет. Давно умер, в сорок первом. В доме для инвалидов в Бронксе. Я его туда устроил, платил за отдельную комнату. Он так и не узнал, кто все организовал. Думал, что какой-то благотворительный фонд.

Дон отошёл от стены к окну. Отодвинул штору двумя пальцами.

Внизу под гирляндами крутилась тарантелла. Мэрилин держала за руки двух стариков в жилетках, шляпка у неё съехала набок, актриса смеялась, запрокинув голову. Вокруг хлопали в ладоши. Аккордеонист играл так, будто от этого зависела его жизнь.

— Она очаровательна, — сказал дон. — Двадцать лет моя жена не плясала на празднике. А сейчас пляшет. Посмотри.

Я посмотрел. Седая синьора с камеей притопывала в круге.

— Ты должен быть там, с ней, внизу, — сказал дон, не оборачиваясь. — Но ты здесь. Значит, тебе от меня что-то нужно. Говори. Чем я могу тебе помочь?