Книга Я тебя съем, страница 32 – Лана Морриган

— Я не понимаю, – мой язык заплетается.

Твердь мужского члена упирается в живот, пугая и возбуждая одновременно.

— Хм, – голос парня завибрировал. Мое тело откликнулась волнами тягучего удовольствия на толчки мужских бедер. – Значит, решила играть до конца? А если я скажу, что у вас, Алина Васильевна, родинка на левой груди, почти у самого соска. Вот здесь, – большой палец безошибочно указал место и обвел сосок по границе ареолы.

— Прекрати, – я шепчу, прикрыв глаза.

— Мы уже на «ты»? – При каждом слове, твердые губы касаются моих. Ник не целует, не вторгается языком, царапает щетиной, прихватывает нижнюю губу, втягивает ее в рот и выпускает, копируя движения пальцами на моем соске. – Нехорошо так поступать.

Парень наблюдает. Губы, сосок, толчок бедрами. Снова и снова.

— Отпусти. Сюда могут войти, – молю я.

Под его умелыми руками я больше не ощущаю себя хозяйкой собственного тела. Редкие вспышки в сознании: сопротивляться, сказать «нет», – гасит животное желание подчиниться. Отдаться. Ощутить твердый член внутри. Подарить разрядку. Впитать низкий глухой стон, прижимаясь к натренированному телу, покрытому испариной.

— Я услышу чье-либо приближение.

Я открываю глаза, и упираюсь взглядом в мужское лицо с привычной торжествующей улыбкой. Развязанной, притягательной, возбуждающей.

— Это было ошибкой, – я выговариваю, отворачиваясь.

Мужские губы замирают с моими словами, превращаясь в жесткую линию.

— Ошибкой?! – взрывается Ник. – То есть ты считаешь все произошедшее ошибкой? – рычит, перехватив за подбородок.

— Нет… нет.

Господи, он в бешенстве!

— Ошибкой, – хмыкает, тряся головой и с хлопком отталкиваясь от стены.

— Да, ошибкой, но не в том смысле, как ты подумал. Я ни о чем не жалею, – под шквалом обрушившихся эмоций мне удается сформулировать мысль. – Но…

— Но ты не рассчитывала на продолжение, – кривится Ник. – Или…

— Пожалуйста, не говори грубости, – я обрываю его на полуслове. – Не нужно. Пожалуйста. Я… я… мне нужно идти. Пара. Меня ждут. Не ходи за мной, они же все поймут.

— Не волнуйся. – Я уже вижу мужскую спину. – Не поймут.

Хлопок дверью. И откуда-то сверху на бумаги оседает белая пыль.

Я заставляю себя вернуться в аудиторию.

— С вами все хорошо? – интересуется одна из студенток.

— Да, спасибо. Староста, раздайте, пожалуйста. Этот тест определит дальнейшие темы, что нужно подтянуть к госэкзаменам. Лучше не списывать, он больше для вас, – в голове собственный голос звучит глухим эхом.

— Вы такая бледная, – волнуется все та же девушка, забирая из моих рук листы.

— Давление упало. Пишите. Я быстро отвечу на звонок, съем что-нибудь сладкое и вернусь.

Смартфон вибрирует в моих руках. На экране светится надпись из прошлого: «Любимый».

— Витя, ты не вовремя, – шепчу я, открывая дверь, – у меня занятия.

— Алин, я не отниму много времени.

Как может один и тот же голос быть родным и одновременно чужим, поднимающим из глубин души тепло и горькую обиду?

— Хорошо. – Я осматриваю пустой коридор. – Я слушаю.

— Алин, извини меня. Вышло некрасиво, – тараторил Балабаев. – Прости. Я выпил, не хотел хамить. Мы же не чужие люди. Шесть лет нельзя перечеркнуть одним днем, ведь правда? Шесть лет… у нас уже могли бы быть дети.

— Угу, – мычу, выслушивая несвязанную мужскую речь.