Онлайн книга «Исцели меня»
|
Я немного тоскую, потому что не могу собрать всё это в единую картинку. Эту тоску нельзя назвать болью, наоборот… это хорошее чувство. Давно забытое. Слишком похожее на желание снова жить. И однажды я обращаюсь к гайши с просьбой. Я говорю, что готова попробовать ещё раз. Я признаю, что мне хорошо, спокойно и безопасно сейчас, такой, но я готова отказаться от этого обволакивающего покоя ради треволнений и тревог жизни. Вспомнить прошлое и принять его — это почти то же самое, что отрастить корни. И гайши поднимается, выходит из берегов котлована, забирая меня в тёмную загадочную глубину, чтобы однажды вынести на берег одинокую тонкую человеческую фигурку, скорчившуюся и задыхающуюся. Но в одиночестве человеческая девушка находится недолго. Почти сразу же рядом появляется один из вадроков, поднимает её и, прижимая к груди, уносит в Лес. Одевает в просторную мягкую вотолью, расчёсывает костяным гребнем длинные каштановые волосы. Поит и кормит с рук, как принято у пар вадроков. Ни у гайши, ни у земли, ни у травы, деревьев или грибов — свидетелей произошедшего — нет ушей, но ветер ещё долго и ласково треплет украдкой подслушанные слова: — Шрайна, шрайна, шрайна… И ещё одно слово, сказанное уже не высоким зеленоглазым вадроком, а кое-кем другим: — Эшшло… Я открыла глаза. * * * Подол свободной зелёной вотольи колыхал расшалившийся ветер. Воспоминания вернулись ко мне, не оглушили, не накрыли ураганом. Они были похожи на этот мягкий и ненавязчивый ветерок. — Я подумал, что ты захочешь быть одетой. Хочешь есть? Или пить? — тихо спросил Рок, сидевший рядом. Он не смотрел на меня, он смотрел на закат по другую сторону от гайши, багровеющий над древесными кронами. Я чувствовала его смешанные чувства — радость и смятение, беспокойство и эйфорию. Если бы мы были одни, наверное, я бы уже обняла его — ну, или ткнула бы кулаком в бок. Скорее, первое — всё больное и грустное, что было раньше, подёрнулось тонкой дымкой забвения. Но мы были не одни. Ещё одна парочка — высокий темноволосый дрок и такая же остроухая девушка с рыжими, точно осенняя листва, волосами, то ли молодые супруги, то ли брат и сестра — наряжали дерево со странными треугольными листьями сине-бирюзового оттенка. Хихикая и подпрыгивая, они обвязали тонкий ствол аж двумя шарфами, а потом стали наматывать на ветки шерстяные нити. Чуть поодаль светловолосый остроухий мальчик, которому едва ли исполнился год, неуверенно, но бойко шлёпал за порхающей над поляной, полной голубых и фиолетовых цветов, крупной чёрной бабочкой, задирая коленки, как делают дети, только-только научившиеся ходить. Пару раз бабочка садилась на протянутую ладошку, и малыш разглядывал её, не пытаясь сдавить, стряхнуть или прихлопнуть. Что ж, если в этом краю все дети такие… да, мне очень нравится этот край. Наконец Рок повернулся ко мне и с обескураживающей надеждой посмотрел мне в лицо. — Фелл, — пробормотал он наконец. Я улыбнулась и кивнула, и он, будто получив разрешение, тут же перекатился на колени и прижался щекой к моему животу, аккурат к тому месту, где когда-то был шрам с изображённой поверх него жёлтой примулой. Шрам исчез, а примула осталась. — Фелл, ты… — Жива, — засмеялась я, чувствуя, как в моём горле что-то шуршит, будто оно набито прелой сухой листвой. — Я жива, Рок, и даже вроде бы помню всё случившееся. И ты жив... какой подарок от судьбы. В слове «подарок» есть твоё имя, представляешь?! Сколько времени я… спала? |