Книга Весна, которой нам не хватит, страница 144 – Ефимия Летова

— А отдел контроля берёт одного и контролирует, без особого риска, – мальёк Трошич отставил пустую кружку не без сожаления. – Я просто предполагаю, что… ну, допустим, вашему Симптаку был вколот некий яд. Если он не будет приходить за противоядием каждую неделю, то умрёт. Если он выкинет какой-то фортель – то же самое.

— Если он не сделает то, что от него требуют…

— Верно. И мы имеем совершенно послушного нам скверного, которого мы благородно отпустили жить своей свободной жизнью.

— Скверного, который не может иметь детей…

— Ну, не стоит валить всё в одну кучу. Уверен, что наши дорогие контролёры занимаются и селекцией. Скрещивают потихоньку подопытных скверных между собой, – хмыкнул Трошич. – Вот с благоодарёнными добровольцами, боюсь, беда. Они ж у нас сплошь благородного происхождения. Впрочем, тут только мои догадки и подозрения.

Меня передёрнуло.

— Простите, но это отвратительно. Они же… люди!

— Согласен, но кое-кто закрывает на это глаза, а я, пытающийся этому противодействовать, для многих – шут. И не больше. Но с другой стороны, тему скверных и не замалчивают окончательно. О ней так интересно спорить! Не то что о пенсиях для слуг и правах женщин, верно?

Я отвела глаза. Это было похоже на правду.

— Но почему тогда этот контроль осуществляется не над всеми скверными? Зачем нужны эти жуткие приюты и прочее?

— Ну, милая, тут тоже всё не просто. Побочные эффекты – это раз. Дороговизна подобных средств – это два. Неизученность – это три. Для науки двадцать лет – не тот срок, чтобы выявить все следствия-последствия, а ведь подобные исследования начались не так уж давно. А кроме того…

Он вдруг взял меня за руку. Погладил – жест был каким-то двусмысленным. Конечно, я не думала, что сенатор, по возрасту годящийся мне в дедушки, будет грязно приставать, однако и невинно-отцовского в этом прикосновении было мало.

— Вы так милы. Ох уж это очарование пылкой горячей юности… Может быть, вы повлияете на Армаля Гийома, а через него смягчите и каменное сердце его дядюшки? Я его смягчить не смог, – снова этот дребезжащий смех.

— Вы сказали «кроме того»… – руку я осторожно высвободила. Для верности сложила на колени.

— Кроме того скверный скверному рознь, – неожиданно заключил сенатор и поднялся. – Прошу меня простить, малье. Дела.

…я посидела в кафе ещё немного, глядя в окно. Четверг. Уже четверг, а Эймери всё нет. И, сказать по правде, окружающий мир нравился мне всё меньше и меньше.

* * *

— Малье Флорис, вас вызывают к директору! – с почтительным поклоном произнесла служанка, на лицо совершенно мне не знакомая. Я настолько глубоко закопалась в собственные печальные мысли, и с первого раза не поняла, что вообще происходит, кто я, где я и какой сейчас день. Поморгала – после почти бессонной ночи глаза горели так, словно в них щедро насыпали песку.

Утро, первая лекция, медитативная концентрация. Студенты в большинстве своём мирно дремали: у Мардж глаза были совершенно стеклянные, у Беренис в уголке рта предательски поблёскивала тоненькая ниточка слюны, Леа едва не касалась лбом столешницы, и только Олви героически шевелила губами, а пальцами перебирала бусинки на браслете: обычном, не помолвочном. Преподавательница, строгая и немногословная малье, недовольно смотрела на стоящую в дверях служанку, явно смутившуюся и повторяющую раза в два тише: