Книга Весна, которой нам не хватит, страница 143 – Ефимия Летова

— Его вдова говорила, что после его смерти все его достижения были изъяты.

— Совершенно верно. Знание – это оружие. И скверные – это оружие. Могущественное орудие-сюрприз. Стреляет неизвестно какими ядрами в неизвестном направлении. Взяли бы вы такое на поле боя? Позволили бы завладеть им противнику? О, нет. Я бы запер его в бункере до «лучших времен», чтобы когда-нибудь потом разобраться, или вообще уничтожил. С этими «лучшими временами» есть одна проблема: они обычно никогда не наступают.

— И всё же…

— Да, останавливайте меня. Так вот, есть отдел научной магицины, а есть специальный отдел контроля над скверными. Это две разные организации. И хотя иногда у них общие подопечные, они крайне не любят друг друга. Впрочем, отдел контроля не любит сам себя, – Трошич утробно рассмеялся. – Никто его не любит, и они никого, даже полицию. Тамошние сотрудники – те ещё упыри. У них есть свой маленький личный научный отдел, занимающийся строго засекреченной деятельностью. Впрочем, легко догадаться, какой: контролем. Им не надо лечить скверных. Им надо контролировать их. Властвовать над ними.

— Не понимаю, – искренне сказала я, чувствуя, как от многословного сенатора начинает болеть голова.

— Ладно, неважно, – снова снисходительно улыбнулся сенатор. – У вас совершили убийство. Кто этим занимается? Обычная полиция. Отдел по контролю скверных узнает, что произошло убийство их человека, разумеется. Но по факту о том, что это их человек, они не могут сказать, потому что не хотят утечки информации о скверных среди нас – представляете, какая паника поднимется? Кстати, страх – ещё один инструмент контроля.

— Поэтому они говорят о том, что подозревают об участии скверных и посылают своего человека, и вообще законно вмешиваются в ход расследования, – озарило меня. – Хотя на самом деле их интересует жертва, а не убийца.

— Примерно так, да.

— Скверных, таких, как мой преподаватель, много?

— Об этом не знаю даже я. По закону отдел контроля подчиняется только Верховному сенатору, а я являюсь им лишь номинально, для порядка. Впрочем, мог бы и выяснить, вот только зачем? Я не боюсь скверных, малье Хортенс. Думаю, таких очень мало.

— Но зачем? – сказала я. – Зачем они его вот так выпустили? И почему только его? Чтобы следить?

— За кем? – приподнял брови сенатор. – Я думаю, скверный среди обычных людей – такой же эксперимент, как и прочие. Научный подотдел отдела контроля постоянно экспериментирует на людях. Однако Айвана прогрессивная страна, у нас республика, у нас всё прекрасно, у нас, говорят, отменяют смертную казнь со следующего года, мы входим в Совет благого мира наряду с пятью другими гуманными и прогрессивными странами. И вот такое маленькое чернильное пятно: у нас берут детей, пусть и альтернативно одарённых, и вкалывают им разную дрянь. Половина этих детей умирает сразу же. Ещё четверть получает множество побочных эффектов. И примерно четверть остаётся в живых. Я предполагаю – только предполагаю! – что этот ваш преподаватель был участником такого научного эксперимента.

— Но его дар сохранился, – пробормотала я.

— А какой у него был дар?

— Он превращал воду в кислоту… или что-то вроде этого.

— Не так уж и опасно, верно?

— Но есть множество скверных, которые тоже одарены совсем безобидными дарами! – я подумала о Ноэль, о Лажене.