Книга Отданная вампиру, страница 6 – Ефимия Летова

— Как это с лица?

— Вот дура, Ларка! Слёзы твои нужны. Соберёшь перо, землю и цветок в предрассветный час, на поднос положишь, серебряный, у меня в подполе припрятан, в ночь на Гореслав сядешь перед зеркалом и будешь в него смотреть, пока слёзы из глаз не упадут. И тогда спрашивай, но только один вопрос, усекла, девка? Не соврёт зеркало.

Червонный лес таковым прозвали за изобилие особой вестуольской осины, которая зимой и летом была одним цветом, а именно могла похвастаться ярко-малиновым оттенком густой листвы. Кроме того, даже в зимнее заснежье вестуольская осина почти не теряла листву, только угрюмо темнела до багрового оттенка.

Так вот, ходили слухи, что Червонный лес облюбовала нечисть. Поэтому на север хуторские не ходили — город с юга, на западе полноводная река Лайша, на востоке — богатый живностью, грибами и ягодами нормальный светлый лес, за которым располагался ещё один хутор…онних глаз влюблённых, поговаривали не с обычным насмешливым вызовом, а с некоторым уважением, что само по себе было довольно странно. И обрыв, и болото Червонного леса обвиняли в особой злокозненности: якобы вопреки всяким законам природы они подстерегали путников в самых разных местах, так что бесполезно было составлять карты, маршруты и ходить в сопровождении немногочисленных бывалых лесопроходцев. А тут уже и до разговоров о нечисти было недалеко. Бургомистр, сидевший в ближайшем от хутора городе, слухов о нечисти страсть как не любил, и за болтовню о ней мог и спровадить в места, не столь отдалённые, так что кричать — не кричкали. А вот шептались с превеликим удовольствием.

Так вот, ходили слухи, что Червонный лес облюбовала нечисть. Поэтому на север хуторские не ходили — есть город с юга, на западе полноводная река Лойша, на востоке — богатый живностью, грибами и ягодами нормальный проверенный светлый лес, за которым располагался ещё один хутор…

А я вот пошла. Вышла на исходе ночи, затемно, то и дело оглядываясь, зябко натягивая на лоб капюшон плаща. Хутор пробуждался рано, но и ночами спал крепко… Ладно хоть ночь выдалась сухая, недождливая, тёплая. Отец спал крепко, подозреваю, не один — да так оно и проще, не хватало ещё объясняться… Я вышла за низенький огораживающий забор и пошла по тропинке, заросшей сухой травой, в сторону заповедного леса, вспоминая слова бабки Рогнеды и прижимая к животу маленькую плетённую корзинку. А ещё — думая о том, что я буду делать с той правдой, которая откроется мне сегодня ночью.

А если эта правда мне не понравится?

Как ни странно, но и цветок белладонны, и перо перепёлки я отыскала без труда. Белладонна как раз зацветала в конце лета, её похожие на чашечки неприметные цветы я уже видела. Это донельзя опасное растение напоминало мне обиженную женщину: сперва скромную, всепрощающую и безликую, а потом вынашивающую плод ненависти и ярости, полный яда…

Сложнее оказалось с землёй. Земли-то, конечно, в лесу было навалом, но по бабушкиной версии, земля должна была быть «с мертвеца»… Никаких мертвецов в Червонном лесу, естественно, не наблюдалось, даже несмотря на то, что предрассветный час оказался на удивление светел.

Две тропинки, широкая и узкая, действительно нашлись, и, памятуя о словах лои Рогнеды, я двинулась посередине, через заросли папоротника. Сперва спотыкалась, потом дело пошло веселее.