Книга Отданная вампиру, страница 4 – Ефимия Летова

Я огляделась, убедилась, что вокруг нет никого и украдкой лизнула ладонь, которой четвертью ранее ласкала своего потерявшего терпение жениха.

Неделя пронеслась стремительно, но при этом казалось более насыщенной, чем все мои предыдущие восемнадцать лет жизни, и одновременно — слегка безумной. Утром я, как и всегда, вставала с рассветом, хлопотала по дому, помогала отцу с птицей и скотиной — он держал свою мясную лавку, но продавцом в ней с недавних пор сидел его молодой помощник. В стирке, глажке, уборке мне помогала сноровистая лоя Мирта, очень активная и общительная особа лет сорока с пышной аппетитной фигуркой. Иногда мне казалось, что отец взял именно её к нам с умыслом — уж больно часто добровольно задерживалась у нас смешливая лоя… Что тут скажешь, вдовец имел право на определённые вольности, которые, впрочем, служитель Олав осудил бы так же резко и непримиримо, как и те шалости, которые мы позволяли себе с Аяксом.

Отец, как и ожидалось, радушно дал добро на свадьбу, пожурив для приличия за поспешность, но я-то видела, как он доволен. Как же, лой Фортенайт удачно сбыл с рук единственную дочку, передал её в хорошую семью — родители Аякса, владельцы маленькой, но известной на всю округу швейной мануфактуры, на всём хуторе были на хорошем счету. Потихоньку стали готовиться к свадьбе — не через две недели, конечно, через месяц, но всё же — иные-то в женихах да невестах и по полгода ходят! Я села шить брачную хорхиву — украшенную бисером и вышивкой серебристую накидку, в которой невесту ведёт к брачному камню отец или любой другой достопочтенный лой, принадлежащий семье. Не торопясь, стала собирать вещи в сундуки и короба, как заведено — юная лойми, становясь замужней лоей, уходит из родительского гнезда строить своё собственное. Дел хватало, а ещё каждый день, обычно около полудня, когда отец шёл проверять свою лавку, я встречалась в амбаре с Аяксом, подчиняясь его всё разрастающемуся желанию трогать меня и быть ласкаемым мной.

Аякс не посягал на мою девственность, очевидно, полагая, что она и так принадлежит ему без остатка, так и не поцеловал меня в губы, но с каждым днём позволял себе всё больше и больше, а я, собираясь то пропустить очередную встречу, то отказать жениху хоть в чём-нибудь, почему-то всё равно приходила… и почти ни в чём не отказывала.

Что-то мне нравилось: то, как уверенно он ласкал меня между ног, потирая скользкие от влаги складочки, массируя пальцем заветный, самый чувствительный бугорок так, что я порой сама подавалась ему навстречу, постанывая, точно течная кошка. Иногда пытался проникнуть чуть глубже, но это было больно, я зажималась и шикала — и он отступал… пока. Что-то оставляло меня почти равнодушным, например, прикосновения к его члену. Один раз Аякс попытался убедить меня лизнуть своё достоинство языком, но мой презрительный взгляд был таким выразительным, что даже его «дружок», как Аякс называл свою самую драгоценную часть, уныло повял на время. Что-то мне и совсем не нравилось: то, как он рьяно мял мою грудь, это было болезненно, пару раз я позволила жениху прикоснуться губами к тёмным вершинкам сосков, но удовольствия не получила никакого. Стыдно, да и всё тут.

— Дурак, это же детей кормить, — оттолкнула я его лохматую голову.