Книга Мой главный экзамен, страница 24 – Ефимия Летова

Моё одеяло снова потянули. Бриттова Мерли, никак не отстанет… Сделаю вид, что сплю. Сплю и не хочу просыпаться…

И тут на мой лоб легла горячая широкая ладонь, которая подруге принадлежать никак не могла.

— Жара нет, — констатировал до боли знакомый голос, и мне отчаянно захотелось заскрипеть зубами, желательно, сжимая в них эту самую ладонь. Только не он, не хочу его видеть, слышать, обонять, знать о его присутствии в моей комнате! — Воспаление хитрости, студентка Фенрия, правда, протекает практически бессимптомно. И чаще всего страдают окружающие.

— Уйдите, — сказала я носом в подушку.

— Ещё чего.

— Уйдите, я на больничном. Вы можете подхватить инфекцию.

— Вы совершенно здоровы, не надо мне тут, а у меня к воспалению хитрости иммунитет. Вставайте и пойдёмте. Какой Бритты вы уже два дня прогуливаете занятия?!

Как от него избавиться?

— Я болею, сплю и не могу с вами разговаривать. Надеюсь, вы мне просто снитесь. И я никуда не пойду.

— В таком случае…

БэГэ замолчал, а я насторожилась и высунулась из одеяльно-подушечного гнезда. Сайен Брагерт Гнобс деловито закатывал рукава.

— Что — «в таком случае»?

— Я донесу вас на руках. За те два дня, которые, по утверждению соседки, вы ничего не ели, масса вашего хилого тела снизилась до вовсе удобоваримой.

— Вы никуда меня не понесёте! — я почти что заскулила от отчаяния. — Оставьте меня в покое, сгиньте!

— У нас соглашение, а вы вчера не пришли.

— Я разрываю соглашение. В одностороннем порядке.

— Это почему?

— По кочану.

— Хрен вам, а не разрыв, — он потянулся ко мне, а я откинула влажные от пота, немытые два дня волосы со лба и села.

— Да что же вы никак не отцепитесь?!

— Вы уже больше не хотите… того, что вы хотели, когда приходили ко мне?

— Не хочу.

— А как же экзамен? Диплом?

— В задницу и то, и другое. Посудомойкой меня возьмут и без диплома.

Неожиданно Брагерт опустился на кровать, скрипнувшую под весом второго тела. Бросил беглый взгляд на дверь — Мерли, очевидно, умирала от любопытства где-то поблизости.

— Я же всё равно не уйду.

— Салли караулит на кафедре, и вам нужно укрытие?

— На кафедре никого нет, зато есть горячий чай и бутерброды. И коньяк.

При мысли о коньяке тошнота подкатила к губам, я подскочила и побежала в туалет, по дороге вспомнив, что на мне почти что ничего нет, только трусы — те самые, с дыркой, и майка. В ванной полотенца не обнаружилось… Ах, да, оно же было грязное, и Мерли унесла его в прачечную. Зато на полу небрежно валялся какой-то замызганный коврик. В него-то я и завернулась — какая разница?

Брагерт оглядел меня с ног до головы.

— Тошнота на второй день всё-таки слишком рано для беременности, поэтому спишем всё на похмелье. Видок у вас, конечно… Одевайтесь, я подожду за дверью. Попробуете забаррикадироваться — выбью. И дверь, и что-нибудь ещё, ясно?

Я вспомнила о лимонах и тёмном переулке. Представила мучительный крик Брагерта и его выпученные глаза — и криво улыбнулась.

— Вот, — одобрительно сказал он, бросив на меня короткий взгляд. — Вот так, с мыслями о хорошем и верой в лучшее и собирайтесь!

* * *

Кружку с лимонным чаем БэГэ буквально впихнул мне в руки. Я помедлила, согревая ледяные пальцы — и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла язык и дёсны.

Два дня ничего не ела… только сейчас пустой желудок недовольно напомнил о себе.