Книга Мой главный экзамен, страница 37 – Ефимия Летова

— Ну, спасибо!

— Я же говорю, врать не умею, ну, разве что умалчивать… Но всё оказалось совсем не так. И теперь я хлебнул по полной.

— А, так вот в чём дело — вы просто напились!

— Стекл, как трезвышко. Кстати, мы уже больше не преподаватель и студентка, и можем обоюдно перейти на ты.

— Это по большей части уважение к возрасту. Сколько-сколько там вам лет?

— Тридцать один.

— Кошмар! — почти искренне ужаснулась я. — Я надеялась хотя бы на двадцать девять.

— То, что ты хоть на что-то надеялась в отношении меня, уже обнадёживает.

— Ну, перестаньте, — вздохнула я, отлепляясь от двери. Чуть-чуть подумала, закрыла дверь на замок — и опустилась на кровать рядом с ним. Погладила его по руке — и он сгрёб мои пальцы в охапку. — Зачем вы всё это устроили? Вы на меня с кем-то поспорили?

— Фенри! Знаешь, я подумал, что лимон могу резать и сам. А вот разговаривать с собой не так уж весело… Купил немного женских вещей, раскидал по дому — не помогает. Тебя не хватает.

— Поэтому вы заявились в старческий приют… И ни одна зараза вас не выдала?

— Палата пустая и платная, а люди так бессовестно продажны…

— Серьёзно, что вы им сказали?

— Правду, конечно же. Люблю, мол, не могу, а она не любит, а я со всей душой и преподавательской зарплатой. Твои коллеги тут же растаяли и продали тебя с потрохами.

Я вдруг вспомнила о заметке в «Алкетонском вестнике».

— Спасибо вам за то… что вы сделали. Не знаю, как, но…

— Не понимаю, о чём ты. Ладно, я всё сказал, что хотел, поэтому…

Я закрыла ему рот рукой.

— Вы ужасное трепло. Дайте мне минутку.

В тишине часы на стене тикали оглушительно. Я провела пальцем по нижней губе сайена Гнобса, глядя ему в глаза. Он замер, очевидно, ожидая моих дальнейших действий.

— Вы говорили мне, что я вам неинтересна. Убеждали меня в том, что вы меня не хотите, что…

— Не тебя. Себя. Прости. Это было отвратительно, правда.

— Это относится к категории «недоговаривал»?

— Это относится к попытке отсрочить неминуемое. Фенри, я ни к чему тебя не принуждаю. Я буду ждать. Мы…

— Тсс…

Я опустилась на корточки рядом с ним.

— Просто не шевелитесь какое-то время. Я… я хочу попробовать.

— Попробовать что? — с опаской спросил он.

— Тебя. Брагерт.

Называть его на ты, обращаться к нему по имени было сравнимо с попыткой разбить лёд головой со стороны воды.

Я погладила его волосы, шею и расстегнула пуговки рубашки. Он смотрел на меня сверху вниз, молча, но видно было, что молчание и неподвижность даются ему с трудом.

Рубашка была снята быстро. Нечего бояться — я же столько раз видела его без одежды. Я погладила его по груди, по животу, а он снова сжал мои пальцы.

— Фенри…

— Ты же сам сказал, что готов ждать.

— В таких условиях — не готов!

— Держись, я в тебя верю. Откуда этот след на ладони?

БэГэ с недоумением посмотрел на собственную руку.

— В детстве распорол гвоздём, а к врачам вовремя не пошёл, прятал от мамы, чтобы не заругала.

— Твоя мама… жива?

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Я же почти ничего о тебе не знаю.

Он приподнялся, и я стянула с него ботинки, брюки, носки. Застыла, стоя на коленях, между его разведённых ног. Коснулась губами живота.

— Ложись на живот.

— Фенри…

— Не бойся, лимон нарезан, тебе ничего не грозит.

— Что?!

— Да так, ничего… Не важно. Ложись.