Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 73 – Ефимия Летова

— Вартайт Мортенгейн, извольте дать объяснения по поводу сложившейся ситуации!

— С удовольствием, фэрл, — откликнулся Мортенгейн, голос его звучал уверенно и спокойно, и тревога отпустила меня — не целиком, самую малость. — Доброго вечера, мама, какой неожиданный, но приятный визит! Надеюсь, охранники и все прочие, кто мог оказаться на твоём пути, живы или хотя бы доступны реанимационному воздействию.

М-мама?!

Я уставилась на черноволосую… дуплишицу?! — преспокойно усевшуюся на стул, предназначенный для пианиста. А вот теперь тревога не то что вернулась — накинулась, как голодный каннибал на свежее человеческое мясо. Эх, как же хочется что-то нервно потеребить в руках, жаль, что саквояжик так и остался стоять у дверей в зал, да и руки заняты, точнее, рука.

Мама, придуши их всех друдары…

Мама! По виду она Вартайту максимум в старшие сёстры годится. И характер чувствуется, ух, какой непростой паршивый характер…

— Рад нашей встрече, вот только можно было дождаться завершения праздника. Дети хотели танцевать! — укоризненно-примирительным тоном, словно отчитывая склонного с истерикам ребёнка, продолжал Мортенгейн, пытаясь накрутить прядь моих волос на палец — леди Мортенгейн наблюдала за этим действом, никак не выражая своего отношения к происходящему, однако ж пристально. Я вспомнила рассказ профессора про отработку детских провинностей в морге и попыталась отодвинуться — но он не выпустил.

Выхухоль небесная, про запечатление Мортенгейн, похоже, не соврал. Нашел, вцепился и не отпускает, даже при родной матери, прекрасно понимающей, что это рыжее недоразумение — человек, и на роль невесты и будущей законной жены единственного сына она совершенно не годится.

— Отпустите! — прошипела я, стараясь говорить как можно тише. — Нельзя же так!

— Льзя, — шепнул мне на ухо Мортенгейн. — Молчи, стой рядом и ничего не бойся. Так надо. Чем ближе стоишь, тем безопаснее.

Оптимистично, ничего не скажешь… Я поёжилась.

— Ну, здравствуй, родной, — хмыкнула, наконец, моя несостоявшаяся свекровь. Голос у неё оказался низким, звучным и глубоким, а ехидство взгляда могло дать фору сыну. — Такой большой мальчик, а всё ещё не научился приструнивать собственных девиц. Как видишь, попытка сбежать от проблем не удалась. Де Гро, — она милостиво и одновременно пренебрежительно кивнула подбородком в сторону застывшей пары — интересно, кто они, супруги? Брат и сестра? Уж больно были они похожи, — подали официальный протест в магистрат относительно твоего молчания… Ещё и меня привлекли, а у меня на этот вечер были планы. Изволь решить вопрос.

Двери зала открылись и на пороге показался заместитель ректора с ещё двумя сопровождающими. Несколько мгновений они созерцали нашу милую композицию, а потом поклонились и тихо испарились, не забыв тщательно прикрыть дверь за собой.

…Небесная выхухоль их раздери!

— О, боги! — я не видела, но чувствовала, что Мортенгейн с мученическим видом закатил глаза. — Что ж, как вам будет угодно, упрямые фэрлы. Я долго молчал, надеясь на ваше благоразумие, но, видимо, пришло время придать огласке ваш маленький тёмный секрет. Тем более, раз уж вы настаиваете, тем более, приплели магистрат, а эти бюрократы не привыкли игнорировать ни единой бумажки… Может быть, дорогая, ты дашь разъяснения маме с папой сама? По поводу нашей жаркой первой встречи, по поводу всех остальных устроенных тобою развлечений, свалившихся на мою голову? И ладно бы только на мою! В момент нападения морфелей в аудитории кроме меня находилось ещё девятнадцать представителей человеческой расы! Тебе не кажется, что это перебор?!