Книга У роз нет запаха и вкуса, страница 22 – Ефимия Летова

— Какой ты несдержанный… Но такой вкусный.

Я оправляю юбку, а Вильем чуть подрагивающими руками заправляет член в брюки, и я вижу следы на песочного цвета ткани. Впрочем, мало ли где он мог испачкаться…

Словно приходя в себя, Вильем вдруг поднимается и порывисто вжимает меня в себя.

— Мне это не приснилось?

— Не знаю. Но лучше думай, что приснилось, — и, не выдержав, обнимаю за шею. — Ты соврал, про то, что ни с кем…?

— А вы?

Вместо ответа я снова целую его, влажно и жарко, приподнимаясь на цыпочки, пока его руки поглаживают меня.

— Мортон убьёт нас обоих, — говорю я, утыкаясь ему в шею. — Все в доме на него шпионят. Этого больше не должно повториться. Я… когда сама этого хочешь, это просто восхитительно.

Я отрываюсь от него, для верности чуть-чуть толкнувшись ладонями в грудь.

И почти выбегаю из библиотеки.

Я проснулась от звяканья и шороха открываемой двери, и первая мелькнувшая мысль была — это Вильем. Пришёл ко мне, несмотря ни на что. Но в следующий момент я осознала, что Вильем, конечно же, никогда не поступил бы так опрометчиво и безрассудно. Мне показалось, что он чувствовал себя виноватым и искренне сожалел о произошедшем, о том, что поставил под угрозу своё пребывание здесь и практику у магистра Койно, которого, несомненно, уважал и считал человеком хорошим. Скучающая молодая женщина изменила мужу, соблазнила его ученика, пользуясь отсутствием супруга — какая пошлая банальность!

Вильем чувствовал какое-то к физическое влечение ко мне, но ветреная жена магистра ему, надо полагать, нравилась не больше, чем он сам мне поначалу. А теперь? Что я чувствовала теперь?

Мне не хотелось об этом думать.

Я открыла глаза и встретилась взглядом со стоящим в дверях Мортоном.

«Знает?»

Как бы ни было хорошо мне с Вильемом, это было… мимолётно и больше не повторится. А вот жить в Койнохолле, постоянно опасаясь разоблачения и немедленной жестокой кары, придётся долгие, долгие годы.

Стоило ли оно того?

Мортон стоял в дорожном костюме, в чёрной фетровой шляпе, с зонтиком-тростью в руке. Кинулся ко мне, только-только вернувшись? Судя по серому небу, едва заметному в просветах занавесок, было ещё очень рано.

Мы молча смотрели друг на друга, и в этом не было ничего особенного — на протяжении шести лет мы почти и не разговаривали. Я ничего не знала о собственном муже, кроме нескольких довольно безумных постельных пристрастий, и даже то, с каким уважением и почти восхищением говорил о нём Вильем, несло в себе куда больше информации, чем я получала о супруге за год.

Должна была я сделать первый шаг к Мортону, попытаться наладить с ним контакт или не должна? Возможно… Не будь той самой первой ночи, того самого первого года, когда кроме боли, обиды и страха у меня ничего с ним не ассоциировалось. Первого года — и последующих пяти лет.

Вильем чувствовал себя виноватым, я — нет. Но страх наказания всё же присутствовал.

— Раздевайся, — бросил мне муж, я встала босыми ногами на мягкий прикроватный коврик и спустила ночную рубашку, а Мортон подошёл ко мне, разглядывая меня, точно музейную статую, не делая и попытки прикоснуться. Он мог не стараться — мягкий, обходительно-робкий Вильем не оставил на мне ни единого следа, ни царапинки. После грубого Мортона, который всегда делал мне больно, непривычно нежные и осторожные прикосновения Вильема чувствовались, как продолжение моих собственных.