Онлайн книга «У роз нет запаха и вкуса»
|
— Сейчас я работаю над иллюзиями, — как ни в чём не бывало небрежно говорит Вильем, не глядя на меня. — Это не самый сложный вид магии, но он требует огромной сосредоточенности, а у меня проблемы с концентрацией, особенно в присутствии наблюдателя. Но я очень стараюсь. Смотрите, леди. Чтобы увидеть что-то из-за его плеча, мне приходится подойти ближе, и я наклоняюсь над ним, чувствуя себя так, словно у меня только что отрубили крылья, приставив вместо них неказистые неловкие руки, которыми я враз разучилась пользоваться. Вильем крепко сжимает ладони — ровные, сильные, с длинными пальцами и очень аккуратными ухоженными ногтями — и с силой разводит их. Я, ожидавшая какого-то волшебного фокуса, почти разочарованно выдыхаю: пусто. Но я молчу. И готова стоять так ещё не меньше часа. На напряжённо распахнутые глаза набегают слезинки, и я понимаю, что забыла моргать. Протираю глаза ладонью — и ахаю. Над столом парит маленькая, но совершенно настоящая на вид алая роза. Я могу разглядеть каждый шипик, косой срез стебля, паутину жил на листьях. Нет только аромата, но после дармасских роз сада Койнохолла я его и не жду. — Какая красота! — восхищаюсь я. — А можно потрогать? И замираю, понимая, как двусмысленно звучат мои слова. Вильем тоже молчит какое-то время, а потом тихо отвечает: — Вам — можно. Но вы ничего не почувствуете. Это только иллюзия. — Я живу среди иллюзий, — бездумно отвечаю я, наклоняюсь ниже, но не касаюсь иллюзорной розы. Касаюсь губами его макушки, кладу руки на плечи, чувствуя, как каменеют под моими руками упругие мышцы. Цветок пропадает, а ладони Вильема опускаются на столешницу. — Опять забыли принять лекарство? — почти с насмешкой спрашивает Вильем, но в этой насмешке немалая доля горечи. — Не забыла, — говорю я, спускаясь губами до его ушной раковины. — Выбросила в окно. Они делают мою жизнь пустой… и бессмысленной. Вильем чуть-чуть поворачивается ко мне, и я целую его в губы. Мягкие, свежие, как весенний ветер. Вильем не отталкивает меня, но и отвечает не сразу, и его неуверенность, почти робость пьянит меня и делает отчаянно-смелой. Впрочем, понятно, чего он боится — Мортона. Но я прогоняю эти мысли, словно назойливых галок. Точнее, поцелуй — тот выстрел, после которого мысли сами испуганно разлетаются в разные стороны и не возвращаются. Наши языки сплетаются, и я бестолково и жадно провожу руками по его спине и шее, наслаждаясь незнакомым доселе чувством безопасности рядом с мужчиной, возможностью действовать самой. Мортон почти никогда не целовал меня в губы, и у меня болезненно ноет рот, но вкус Вильема восхитителен. Я хочу всего его попробовать на вкус, провожу ладонью по груди, животу и паху, ощущая недвусмысленную выпуклость. Вильем перехватывает меня за запястье. — Леди… — Ну, что ты, как ребёнок, — шепчу я ему на ухо, задыхаясь от безумной потребности почувствовать его. — Мортон ни о чём не узнает. Можно подумать, ты никогда этого не делал. Не прогоняй. Он молчит, продолжая держать на весу мою руку, и меня осеняет безумная догадка, так что я отстраняюсь, пытаясь заглянуть в его глаза, отмечая покрасневшие щёки. — Ты никогда этого не делал?! — Мать жила при монастыре… — бурчит Вильем, отводя взгляд, — хотя монашкой не была, но нравы там были строгие, все женщины в пол смотрели… и в Академии, там тоже так вышло, что все узнали про отца, ну и… |