Книга У роз нет запаха и вкуса, страница 17 – Ефимия Летова

Я почти грубо сдёргиваю его ремень, не просто расстёгиваю, а выдёргиваю из брюк, и глаза Вильема расширяются, будто я могу выпороть его, как нашкодившего ребёнка. Он и в самом деле почти ребёнок…

Я нащупываю пуговицы на его брюках, металлические, круглые, холодные, и расстёгиваю их, руки дрожат, и ещё можно остановиться, точнее — обязательно нужно. Но я тороплюсь, отрезая себе самой путь к отступлению.

Он мне не нравится, не понравился с первого взгляда. Но каждую женщину из тех, что уже воспользовались этим чистым, сильным и стройным телом, каждую, кто проделывал с ним то, что я делаю сейчас — и себя в том числе — я просто ненавижу.

Желание, яркое и необузданное, будто копившееся внутри меня все эти годы, взрывается фейерверком в глазах.

Стягиваю его брюки почти до середины бёдер, расстёгиваю пуговки на льняных, кремового оттенка кальсонах — мне почти не приходилось сталкиваться с этой деталью мужской одежды, имея дело с Мортоном — он-то ко мне являлся обычно уже без нижнего белья. А сейчас мне хочется глупо разулыбаться.

— Леди Альяна, подождите…

На брюках пуговиц было с полдюжины, а на кальсонах — всего одна. Мягкая ткань сваливается сама, и я кладу руку на его возбуждённый член, которые, будучи освобождён от плена одежды, почти прижимается к животу.

— Леди Альяна, я так не могу…

— Не стройте из себя скромника, — сипло шепчу я. — Раз уж вы сами не дали мне уйти вовремя…

Его член длиннее и чуть тоньше, ровнее, чем у Мортона, он идеален, как и всё в Вильеме Хоринте, но я, не отнимая руки, перевожу взгляд на раскрасневшееся, растерянное лицо мальчишки, мигом растерявшего свою браваду. А моя рука жадно ласкает его всего. Возможно, я тоже произвожу впечатление неопытной, ведь Мортон никогда не давал мне времени на инициативу, да и желания такого не вызывал ни разу, и я не трогала его. Но, слушая сбивчивое дыхание своей невольной жертвы, я легко понимаю, что и как нужно делать, чувствую инстинктивно. Мы просто стоим, молча, глядя друг другу в глаза, дышим друг другу в рот, не касаясь губами губ, пока я, сжав пальцы, вожу ладонью по его члену вверх и вниз, захватывая яички и то и дело обнажая головку, чуть ускоряясь, провожу и провожу, пока тёплая жидкость не брызгает мне в ладонь — и только тогда я медленно опускаю руку, чувствуя какое-то всепоглощающее опустошение.

Вильем молча отводит совершенно потерянный взгляд, торопливо натягивая бельё и брюки, а я, ещё пребывая в эйфорическом возбуждении, любуюсь иллюзией смущения, стыда, удовольствия и растерянности на его лице — и беспрепятственно выскальзываю в коридор.

…Боже.

Какая глупость — накладывать на какие-то дурацкие книжки такие сложные защитные заклинания! Можно подумать, кому-то придёт в голову их украсть. Да если и придёт в голову мысль с ними расстаться, людям приплачивать придётся, чтобы унесли! И какая чудовищная несправедливость, что библиотеку не может открыть леди Элона, которая является частью семьи Мортона Койно куда в большей степени, чем я, просто не носит его фамилию!

Я встала рано, отправилась в сад до завтрака и долго бродила по аллеям среди розовых кустов в одиночестве. Странное дело, эти розы не только раздражали меня, но и успокаивали. Они словно говорили — сколько не тревожься, в глобальном смысле ничего не поменяется.