Книга Смерть меня не найдёт, страница 171 – Ефимия Летова

— Это тоже необходимо для снятия заклинания?

— Так быстрее и эффективнее, — и этот жест, которым он взлохмачивает волосы — знакомый и уже почти родной жест. — Ладно, вру. В этом нет необходимости, но… знаешь, я был на самом деле счастлив, когда играл роль Марта. Действующего не только по необходимости, делающего то, что ему хочется.

— А чего тебе хочется?

Он снова наклоняется и осторожно, очень бережно целует кончики пальцев моих ног. Кончики пальцев рук. Тыльную сторону запястья левой руки, почти полностью вернувшего свой природный цвет. Гладит волосы, массирует затылок. Но когда пальцы почти касаются груди, я молча перехватываю его руку.

Лигран приподнимает брови.

— Ты же не хочешь встретить конец мира с такой синюшной грудью?

— Хмарь, одно слово! — против воли, я улыбаюсь.

— В том, своём мире, ты… связывала свою судьбу обетами с кем-нибудь?

— Нет, — наверное, стоило бы соврать, но я говорю правду. — В моём мире у меня даже ни разу не было такого желания.

Его пальцы разминают колени, бёдра — с внешней стороны. И я чувствую себя, наверное, так, как парализованный, которому вернули возможность ходить. Тепло, мурашки, щекотка — всё это восхитительно. Невероятно.

— Не хочу.

Лигран тут же останавливается и пытливо заглядывает мне в лицо, отодвигается, но я мотаю головой:

— Не хочу встретить конец мира с синюшной грудью. Ты действительно ужасный человек, лирт королевский следователь, а я — ужасная дура, но я почему-то продолжаю тебе верить. Я никому не давала обетов, совершенно не умею разбираться в людях, но я пришла к тебе на крышу тогда, чтобы сказать, что я, наверное, люблю тебя. Как бы тебя не звали. Каким бы хмарем ты не был. И, наверное, не раз ещё пожалею о своих сегодняшних словах и обо всём остальном, но… Венута будет послезавтра. Я хочу узнать, как это бывает, когда этого хочешь.

— И хочешь нормальную грудь.

Мы смеёмся, и этот смех ломает последнюю преграду.

Лигран обнимает меня, сгребает в охапку и целует в губы — сначала легко, поверхностно, словно с какой-то досадой то ли на себя, то ли на меня, а когда я пытаюсь сказать ему, что он ничего мне не должен, поцелуй становится глубже, пальцы путаются в волосах. Мои руки скользят под его расстёгнутой рубашкой, наши тела соприкасаются, и меня словно прошивает молнией. Чувствую себя живой. Не засушенным листком из школьного гербария, а живой — пульсирующей, дышащей, влажной и сладкой, словно меня вымазали мёдом. И я позволяю продолжать себя оживлять — во всех смыслах этого слова. Ни о чём не жалея. Ничего не планируя на будущее. Отпуская чужие воспоминания, стыдные и горькие.

Они чужие.

И когда в какой-то момент Лигран шепчет моё, именно моё имя, я на мгновение верю в то, что и он их отпустил — хотя бы на эту ночь.

Я просыпаюсь от какого-то металлического перезвона. Словно некто в небесах играет на огромном металлофоне.

Выспалась. Кажется, первый раз в жизни я так выспалась, до полной потери связи с реальностью. Лучи Луавы не проникают сквозь чёрное стекло окна, но сейчас, вероятно, утро. Вытягиваю руки вверх и несколько мгновений недоумённо созерцаю свои восхитительно бледные пальцы.

Светлую нормальную кожу.

Может быть, и всё остальное — не сон?

Осторожно сажусь в постели и оглядываюсь. Комната бывшего сиротского приюта, нисколько не изменившаяся с ночи. Кинжал в углу на полу. Моё платье — на стуле. Ночью пришлось посетить ванную, но единственное, на что меня хватило сверх — это поднять платье.