Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 105 – Лана Фрейтаг

— Ну-ка покажите сообщение, — сказала она.

— Следователю покажу.

— Так вы прочитали вслух, а показать не хотите.

— Я вслух прочитала при восьми свидетелях, — сказала Лена. — И повторю под протокол. А телефон я вам в руки не дам, вы уж извините.

— Хорошо, значит, жива, — сказала Тамрико. — Ну и слава богу, что жива. Идите ищите.

— Я и ищу.

— Тут? — Тамрико обвела рукой двор, поленницу, грушу, курятник, летний дом с темными окнами, и рука ее прошла по моему окну, не задержавшись. — Она у нас в подполе сидит, да? Мы ее там солим на зиму.

Циала засмеялась, и двое мужчин у поленницы подхватили, и смех этот пошел по двору волной, и Лена стояла в середине и ждала, пока он кончится.

— Мне все равно, где она, — сказала Лена, когда стало тихо. — Я вам объясняю, что теперь ее будут искать не так, как искали в июле. В июле искали тело. Сейчас будут спрашивать людей.

— У нас тут спрашивай не спрашивай, — сказал Гиорги от поленницы. — Вы бы определились, кто вам нужен, мужик ваш или жена его.

Я отошла от окна на шаг и села на кровать, потому что ноги перестали держать. В комнате было пять градусов, изо рта шел пар, и я сидела в куртке и в шапке и слушала, как внизу решается моя жизнь без моего участия.

Машина Зураба поднялась к воротам минут через десять, и мотор ее слышно было еще с нижнего поворота. Белая, с синей полосой, в грязи по самые стекла. Он вышел не спеша, застегнул куртку и постоял, оглядывая двор точно так же, как утром его оглядывала Лена, только у него это выглядело иначе, потому что он в этих местах был своим.

Дато пошел ему навстречу, и они пожали друг другу руки, и Зураб что-то сказал по-свански, коротко, и положил ладонь Дато на плечо, и подержал секунду. Потом кивнул Тамрико, потом Циале, потом отдельно, чуть склонив голову, в сторону дома бебо, где за занавеской горел желтый свет.

И только после этого повернулся к Лене.

— Госпожа Ветрова?

— Я вас ждала в отделении в два.

— Я знаю, — сказал Зураб. — Вы вчера подали заявление на этого человека. Сегодня вы стоите у него во дворе и что-то выспрашиваете. Так нельзя, госпожа Ветрова. Это плохо для вас, не для него.

— Я имею право находиться...

— Вы имеете право находиться в отделении, — сказал он ровно. — С переводчиком, под протокол. Там я вам все запишу, что вы скажете, слово в слово, и вы прочитаете и подпишете. Я вас туда сам отвезу.

— У меня водитель.

— Отпустите водителя.

Он сказал это не громко и не грубо, и я сверху видела, как Лена на секунду потеряла темп. Она приехала воевать с деревенскими, которые будут отпираться, и вместо этого ей вежливо предлагали ровно то, что она требовала, и от этого она сразу стала выглядеть во дворе лишней.

— И вы, Дато, — сказал Зураб, уже другим тоном, домашним. — Тебе тоже надо. Объяснение написать, как поднимались, во сколько спустились, кто видел. Порядок такой, сам знаешь. Экспертиза завтра с утра, из Тбилиси уже звонили, у них там бумага лежит с печатью. Раз бумага лежит, надо, чтобы у меня все было чисто.

— Да, поехали, — сказал Дато.

— Сегодня напишем, завтра забудем.

— Я на своей поеду. Тамрико со мной.

— Мне в аптеку, — сказала Тамрико. — И к врачу зайти, у бебо направление на завтра, а я его в глаза не видела.

Зураб кивнул, и они еще о чем-то заговорили, уже втроем и уже по-свански, быстро, и я не понимала ни слова, только слышала интонацию, спокойную и почти теплую. Потом Зураб сказал что-то совсем короткое, две или три фразы, и Дато перестал кивать.