Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 114 – Лана Фрейтаг

— Я все испортила, — сказала я.

Он молчал.

— Тебя никто не задерживал, ты пил там чай. Утром бумаги бы закрыли, и все. А теперь из Тбилиси едет эксперт, завтра к нам поднимется переводчик, и Тамрико пойдет в протокол, и Гиорги, и Циала, и бебо, которой девяносто лет. Я весь вечер сидела и думала, чем тебя вытащить, а вытаскивать было не надо. Я полезла спасать тебя и оказала медвежью услугу.

Машина медленно вползла на серпантин. Внизу под нами лежала темнота, и в ней двумя точками горела заправка.

— На самом деле, я понятия не имел, что делать дальше, — сказал Дато.

Я повернула голову.

— Что?

— С тобой, со всей этой ситуцией. — Он смотрел на дорогу. — Я не знал, что делать дальше.

Я ждала продолжения, и его не было. За все эти месяцы он ни разу не сказал мне ничего похожего. Этот человек всегда знал, куда идти, кому позвонить, где нельзя пройти и на каком повороте машину сносит. Он вытащил меня с седловины, он знал, кому в Местии можно сказать, а кому нельзя, и в отделении он не задал ни одного вопроса, потому что заранее знал ответы.

— Ты же всегда знаешь, — сказала я.

— Про перевал знаю. — Он переключился, коробка сухо стукнула. — Я думал до весны. Пока закрыт перевал, никто не поедет, никто не спросит. Потом думал до документов. Потом еще что-нибудь придумал бы.

— Это не план.

— Нет, — согласился он спокойно. — Это не план.

И я вдруг увидела все эти месяцы с другой стороны. Не хитрая многоходовка, не расчет человека, который умеет прятать людей. Он просто каждый раз отодвигал границу еще на месяц вперед, потому что не мог придумать себе жизнь, в которой меня снова нет. И тянул до последнего, и одновременно понимал, что вечно держать меня мертвой нельзя.

— Ты решал за меня, — сказала я. — Все время. Не выходи, не звони, не надевай красное. Ты даже не сказал мне, что тебя вызвали.

— Сказал бы, ты бы поехала.

— Я и поехала.

— Вот именно.

Впереди фары выхватили что-то темное поперек дороги, и Дато встал. Посреди полотна, на теплом от дневного солнца асфальте, лежала корова. Она подняла голову, посмотрела в свет и опустила обратно. Дато выключил дальний, посигналил коротко, без злости, и она даже ухом не повела.

— Корове плохо, что там?

— Отдохнуть решила, это Циалы корова, — сказал он.

Мы сидели в машине посреди пустой ночной дороги, и я слышала, как щелкает остывающий металл. Он снял руку с руля, взял мою ледяную ладонь, повернул ее и положил на решетку обдува, придержав сверху своей. Просто чтобы согрелась. У него самого пальцы были горячие, и от этого стало еще хуже, потому что мне сразу захотелось не отнимать руку никогда.

— Утром после опознания Тамрико поедет с тобой, — сказал он. — У нее в Зугдиди есть знакомая, она подскажет, как звонить в консульство. Тебе восстановят паспорт. Это недолго, месяц, может, полтора. Потом сама решишь, куда ехать.

Я забыла про руку.

— Вот тут уже сама решу.

— Как скажешь.

Корова наконец поднялась, сначала задом, потом передом, и неторопливо ушла на обочину. Дато включил передачу.

Я смотрела в окно на башни, черные на черном, и думала про Москву. Там квартира, которую надо возвращать через суд. Там работа, где меня давно удалили из чата. Там мама с моим котом. Там мои вещи в коробках, которые кто-то за меня разбирал, и я даже не знаю кто.