Книга Чайная роза Босфора, страница 106 – Мария Шарикова

Вернувшись в дом Мехмеда-эфенди, я поднялась в отведённую мне комнату. Села у окна. Посмотрела на серую гладь Босфора. И впервые за много дней позволила себе подумать о том, что будет дальше.

Я не знала. Не знала, как жить. Не знала, куда идти. Не знала, смогу ли когда-нибудь улыбнуться снова. Но я знала одно: я должна жить. Ради него. Ради того, что мы строили. Ради его слов, которые звучали в моей голове снова и снова.

«Если существует хоть один мир, где тебе не придётся меня терять… Останься там».

Я не знала, существует ли такой мир. Но я хотела верить, что существует. Для него. Для меня. Для нас.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Просто сидела и дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как учили в моем прошлом мире психологи. Дышать, чтобы не сойти с ума. Дышать, чтобы жить дальше.

И где-то в глубине души, там, где боль была такой сильной, что казалась физической, я почувствовала что-то ещё. Слабое, но живое. Что-то, что говорило: ты справишься. Ты не одна. Ты кому-то нужна!

Айше. Матушка. Лейла. Дело, которое мы начали. Чай, который я должна вырастить. Всё это осталось. Всё это ждало меня.

Я открыла глаза и снова посмотрела на Босфор. Серый, холодный, бесконечный. Где-то там, за горизонтом, был Трабзон. Земли, которые ждали нас. Земли, которые теперь ждали меня.

— Я справлюсь, — сказала я тихо. — Слышишь? Я справлюсь.

Ответа не было. Только ветер шумел в ветвях и где-то далеко кричала чайка.

Прошло три недели после похорон, и я впервые за это время спустилась к завтраку.

Не потому, что мне стало легче. Не потому, что боль утихла. Просто я поняла, что если останусь в комнате ещё хоть день, то не выберусь оттуда никогда. А я обещала Эмиру, что справлюсь. И я собиралась сдержать слово.

Айше сидела за столом, когда я вошла. Увидев меня, она вскочила и бросилась обнимать. От неё пахло лавандой и чем-то сладким. Она прижалась ко мне крепко, словно боялась, что я исчезну.

— Ты вернулась, — прошептала она. — Я так боялась, что ты не вернёшься.

— Я вернулась, — ответила я. — Не насовсем. Но вернулась.

Гюльназ-ханым сидела во главе стола. Она не встала, не обняла меня. Только посмотрела долгим взглядом, и в её глазах я увидела то, чего не ожидала: понимание. Она знала, что я чувствую. Она сама прошла через это много лет назад.

— Садись, — просто сказала она. — Ты похудела. Тебе нужно есть.

Я села. Служанка принесла мне чай, тот самый лист, который мы привезли из Трабзона. Я сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Впервые за три недели мне захотелось что-то съесть.

Завтрак прошёл в молчании. Но это молчание не было тягостным. Оно было наполнено общим горем, которое мы делили, и общей решимостью жить дальше.

После завтрака я поднялась в отведённую мне комнату. Села за стол. Разложила бумаги, которые Мехмед-эфенди передал мне ещё неделю назад. Карты. Расчёты. Письма. Всё то, над чем мы работали вместе.

Я просидела так несколько часов. Читала, делала пометки, пыталась понять, что он планировал дальше. И постепенно в моей голове начала складываться картина. Не полная. Не окончательная. Но достаточная, чтобы понять: дело нужно продолжать. Ради Эмира. Ради нас. Ради всего, что мы строили.