Книга Чайная роза Босфора, страница 110 – Мария Шарикова

Мы провели на плантациях три дня. Я ходила по склонам, проверяла почву, отмечала места для новых посадок. Местные крестьяне смотрели на меня с недоверием, женщина, которая разбирается в земледелии, но постепенно их любопытство взяло верх. Они начали задавать вопросы. Я отвечала. И через несколько дней я уже видела в их глазах не недоверие, а интерес.

Один старик, который обрабатывал соседний участок, подошёл ко мне как-то вечером.

— Госпожа, — сказал он. — Вы говорите, что этот куст, который мы всегда считали сорняком, может приносить деньги?

— Может, — ответила я. — Если за ним ухаживать правильно. Если собирать листья в нужное время. Если сушить их так, как нужно. Тогда он будет приносить больше, чем пшеница или кукуруза.

— И вы научите нас?

— Научу.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Тогда мы будем работать.

Я вернулась в Константинополь в конце апреля. Усталая, но с чувством, что сделала что-то важное. Настоящее. То, что останется после меня.

Дома меня ждала новость. Гюльназ-ханым ждала меня в гостиной. Она выглядела взволнованной, впервые за всё время.

— Пришло письмо из Петербурга, — сказала она. — От русского посольства. Они сообщают, что твой дядюшка, Алексей Платонович, умер. И что его имущество переходит к тебе. Как единственной наследнице.

Я стояла и смотрела на неё, не понимая, что чувствую. Дядюшка, который продал меня в этот брак. Который продал портреты предков. Который ни разу не написал мне после отъезда. Он умер. И оставил мне то, что когда-то отнял.

— Что там? — спросила я. — В этом имуществе?

— Земли в Тверской губернии. Дом в Петербурге. И кое-какие деньги. Немного, но достаточно, чтобы начать.

Я села в кресло. Взяла письмо. Прочитала. Потом отложила и посмотрела в окно.

— Что ты будешь делать? — спросила Гюльназ-ханым.

— Не знаю, — ответила я честно. — Это моё прошлое. И я не знаю, хочу ли я к нему возвращаться.

— А твой ребёнок? — спросила она. — Он тоже будет частью этого прошлого. Он наследник Вяземских. И наследник Эмира. Ты должна решить, что для него важнее.

Я посмотрела на неё. В её глазах не было упрёка. Только вопрос. И я поняла, что она права. Я должна решить. Не сейчас, может быть. Но скоро.

Схватки начались неожиданно.

Это было в июле, в самый разгар жары. Роды начались ночью, внезапно, резко, с такой болью, что я не сразу поняла, что происходит. Лейла вызвала повитуху, Айше побежала за врачом, Гюльназ-ханым распорядилась приготовить всё необходимое. Дом наполнился голосами, шагами, суетой.

Я лежала на постели, держась за руки Лейлы, и дышала так, как учила меня повитуха. Боль накатывала волнами, то отпускала, то возвращалась с новой силой. Я слышала голоса вокруг себя, но не разбирала слов. Всё смешалось в один гул, и только одна мысль билась в голове: скорее. Скорее, чтобы всё закончилось.

К утру стало ясно, что что-то не так. Повитуха хмурилась, что-то говорила врачу, врач качал головой. Я видела их лица, бледные, встревоженные. И поняла, что опасность не миновала.

— Софья, — сказала Лейла, наклоняясь ко мне. — Ты слышишь меня? Ты должна бороться. Слышишь? Бороться.

— Я борюсь, — прошептала я. — Я...

Боль снова нахлынула, и я провалилась в темноту. На этот раз темнота была другой, глубокой, тёплой, бездонной. Я не чувствовала тела. Не слышала голосов. Только тишина, огромная, мягкая, как одеяло.