Книга Чайная роза Босфора, страница 112 – Мария Шарикова

Я закрыла глаза. И в темноте за веками снова увидела его лицо. Улыбающееся. Живое.

— Я справилась, — прошептала я. — Слышишь? Я справилась.

Ответа не было. Только шум города за окном, незнакомого, чужого. И тишина в палате. И пустота рядом.

Больница, в которой я очнулась, находилась в Стамбуле.

Это выяснилось не сразу. Сначала были дни, похожие один на другой: белые стены, капельницы, врачи, которые говорили со мной по-турецки и по-английски, медсёстры, которые приносили еду и улыбались. Я не понимала, как здесь оказалась. Не помнила, как приехала. Не помнила, что было до больницы. Только сон. Долгий, яркий, невозможный сон.

Потом пришла память. Не сразу, урывками, как кусочки пазла, которые кто-то разбросал по полу. Я вспомнила, что меня зовут Софья. Что я из России. Что работаю технологом чайного производства. Что приехала в Стамбул в командировку, на переговоры с турецкой чайной компанией. И что в первый же вечер почувствовала себя плохо. Высокая температура. Головокружение. А потом темнота.

Врачи сказали, что у меня была тяжёлая форма гриппа, осложнённая пневмонией. Что я провела в бреду почти неделю. Что мне снились кошмары или, может быть, не кошмары, а что-то другое. Они не спрашивали, что именно. Просто констатировали факт.

А я не рассказывала. Не могла. Потому что то, что я видела, не было кошмаром. Это было самой яркой, самой настоящей, самой болезненной частью моей жизни. И теперь я знала, что это был сон. Просто сон. Мозг, борющийся с болезнью, создал целый мир: с людьми, с чувствами, с любовью. И этот мир был настолько реальным, что я до сих пор не могла поверить, что его нет.

Эмир.

Я думала о нём каждый день. Каждую минуту. Просыпалась и вспоминала его лицо. Засыпала и видела его во сне, но это были уже другие сны, пустые, без него. Я знала, что он не существует. Что он плод моего воображения. Что нет никакого османского паши, никакого особняка на Босфоре, никакой чайной плантации в Трабзоне. Есть только я. И пустота, которая осталась после пробуждения.

Я выписалась из больницы через десять дней. Вернулась в Москву. В свою квартиру, маленькую, чистую, одинокую. На работу. В лабораторию, где пахло чаем и где я когда-то чувствовала себя на своём месте. Теперь этот запах причинял боль. Потому что каждый раз, когда я вдыхала его, я вспоминала другой чай. Тот, который мы заваривали в библиотеке. Тот, который я учила заваривать Айше. Тот, который пил Эмир.

Я пыталась жить дальше. Правда пыталась. Ходила на работу. Встречалась с коллегами. Смотрела сериалы, те самые, которые любила раньше. Но они больше не утешали. Потому что теперь я знала, что все эти истории ложь. Настоящая любовь не спасает. Настоящая любовь не побеждает. Настоящая любовь заканчивается смертью. Или пробуждением. Что, в общем-то, одно и то же.

Прошло три месяца.

Я не считала дни. Просто жила: от одного утра до другого, от одной чашки чая до следующей. Работа, дом, сон. Иногда слёзы в подушку. Иногда попытки убедить себя, что всё это было просто болезнью. Что я придумала Эмира, потому что была одинока. Что моя жизнь была пустой, и мозг заполнил её тем, чего мне не хватало. Любовью. Смыслом. Будущим.

Но я знала, что это не так. Потому что я помнила его руки. Его голос. Его губы на моих губах. И память эта была слишком яркой для вымысла. Слишком настоящей.