Книга Чайная роза Босфора, страница 27 – Мария Шарикова

Поэтому через несколько дней после свадьбы я набралась смелости и попросила аудиенции у Гюльназ-ханым. Аудиенции, потому что иначе назвать визит в её покои было нельзя: мать Эмира управляла женской половиной дома так же твёрдо и властно, как её сын управлял делами за его пределами, и просто так зайти к ней поболтать было невозможно. Нужно было просить разрешения. Нужно было ждать, когда она назначит время. Нужно было входить с поклоном и стоять, пока она не предложит сесть.

Всё это напоминало мне сцены из «Великолепного века», где Хюррем-султан входила к валиде-султан с трепещущим сердцем и гордо поднятой головой. Я, разумеется, не была Хюррем, а Гюльназ-ханым не была валиде, но ощущение драматической торжественности момента от этого не уменьшалось, и я ловила себя на том, что беззвучно напеваю про себя мелодию из заставки сериала(исключительно для поднятия боевого духа.)

Гюльназ-ханым приняла меня в своих покоях. Это была просторная комната с окнами в сад, где на низких диванах громоздились горы шёлковых подушек, а на мраморном столике стоял поднос с неминуемым кофе. Она выслушала мою просьбу — помочь мне разобраться в османском платье, — и на её лице мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Я думала, когда же ты попросишь, — сказала она, поднося к губам крошечную кофейную чашечку. — Русские платья, конечно, хороши для русской зимы, но здесь они ни к чему. Кроме того, жена Эмира-паши должна выглядеть соответственно своему положению, а не как приезжая гувернантка.

Я проглотила «гувернантку» молча, хотя внутри меня всё заклокотало. Гюльназ-ханым явно умела говорить вещи, которые балансировали на грани между заботой и оскорблением, и делала это с таким мастерством, что нельзя было понять, хотела ли она меня задеть или просто не задумывалась о том, как звучат её слова. Я решила считать, что не задумывалась. Пока.

Тем же вечером в мою комнату внесли несколько больших сундуков, и началось то, что я про себя назвала курсом молодого османского бойца. Гюльназ-ханым, Айше и Лейла — все трое явились в мою спальню и расселись на диванах, как зрительницы в театре, в то время как служанки принялись извлекать из сундуков ткани, платья, шаровары, пояса и головные уборы.

— Начнём с основ, — сказала Гюльназ-ханым тоном профессора, приступающего к лекции. — Османская женщина благородного происхождения носит несколько слоёв одежды. Нижний слой — шаровары и тонкая рубашка, шёлковая или хлопковая, по сезону. Поверх рубашки — антери, длинное платье с узкими рукавами, которое может быть распашным или глухим. Поверх антери — кафтан или жилет, который называется «елек». И наконец, когда ты выходишь из дома, ты надеваешь ферредже — верхнее платье с капюшоном, которое скрывает всё, кроме лица, а лицо закрываешь яшмаком — специальной вуалью. Ты поняла?

Я кивнула, хотя на самом деле пыталась запомнить названия и соотнести их с теми образами, которые видела в сериалах. В сериалах, конечно, все эти слои выглядели сногсшибательно, но сейчас, глядя на ворох тканей, я понимала, что самостоятельно облачиться во всё это будет почти невозможно. К счастью, у меня была Дуняша, и теперь, похоже, к ней присоединятся новые служанки, выделенные Гюльназ-ханым.

— А теперь, — продолжала Гюльназ-ханым, делая знак служанкам, — давай посмотрим, что тебе подойдёт.