Книга Чайная роза Босфора, страница 93 – Мария Шарикова

— Ты поговорил с ним?

— Поговорил. И понял, что он не враг. Он жертва. Пападопулос использовал его. И он согласился дать показания.

Софья смотрела на меня долгим взглядом, а потом улыбнулась, впервые за много дней.

— Это хорошие новости.

— Да. — Я взял её руки. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

Она прижалась ко мне, и я обнял её. За окном шумел Босфор, и в комнате было тепло и тихо. Я чувствовал её дыхание, её тепло, её страх, и понимал, что должен сделать всё, чтобы защитить её.

Завтра я поеду к советнику. Завтра всё решится.

Утром Эмир уехал рано, ещё до рассвета.

Я проснулась оттого, что он поцеловал меня в висок, легко, почти невесомо, и прошептал: «Спи. Я вернусь к обеду». Я слышала, как он одевается, как скрипит дверь, как затихают его шаги в коридоре. А потом снова провалилась в сон, глубокий, спокойный, без сновидений.

Когда я открыла глаза, за окном было серое ноябрьское утро. Дождь стучал по карнизу, и в комнате стоял полумрак. Я лежала ещё несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине. Эмира не было. Но его запах: дерево, кожа ди сих пор витал в воздухе, напоминая о том, что он был здесь. Что он вернётся.

Я встала, умылась и спустилась к завтраку.

В столовой уже сидела Айше. Она была непривычно тихой, без своей обычной улыбки и щебета. Увидев меня, она подняла голову и внимательно посмотрела.

— Ты сегодня поздно, — произнесла она. — Я думала, ты уже в библиотеке.

— Не спалось, — ответила я, садясь напротив. — Точнее, спалось слишком хорошо. Давно так не отдыхала.

— Это заметно. — Айше улыбнулась, но её улыбка вышла грустной. — Ты выглядишь спокойной. Впервые за много дней.

Я взяла чашку чая, которую подала служанка, и сделала глоток. Чай был правильным: тот самый грузинский лист, который я научила заваривать местных поваров. Тёплый, с медовыми нотами. Он согревал изнутри и придавал сил.

— Ты что-то хотела? — спросила я, заметив, что Айше не сводит с меня глаз.

— Нет. Просто...-Она помолчала. — Эмир вчера сказал, что вы уезжаете. В Трабзон. Надолго.

— Да. Через несколько дней.

— Я буду скучать.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как что-то сжалось в груди. Айше была ещё так молода. Она привыкла, что я рядом, что можно прибежать ко мне с новой идеей, пожаловаться на мать, показать новое платье. А теперь я уезжала. Надолго. И она оставалась одна.

— Я тоже буду скучать, — сказала я искренне. — Но мы вернёмся. Обещаю.

— Знаю. — Айше кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. — Просто... Будь осторожна. Хорошо?

— Я буду осторожной.

Мы просидели за столом ещё немного, разговаривая о пустяках. Айше рассказывала о своём новом платье, о званом вечере, о молодом секретаре французского посольства, который, кажется, начал обращать на неё внимание. Я слушала и улыбалась, но мысли мои были далеко. Там, в русском посольстве, где Эмир решал судьбу нашего проекта. И, может быть, нашу судьбу тоже.

После завтрака я поднялась в библиотеку и попыталась работать.

Но работа не шла. Мне казалось, что в любой момент там может появиться карета Эмира. Но улица была пуста.

Ближе к полудню в дверь постучали. Вошла Лейла. Она была в домашнем платье, а значит, никуда не собиралась. На лице у неё было то самое выражение, которое я уже научилась узнавать: сосредоточенное, немного усталое, но с искрой, которая говорила, что она узнала что-то важное.