Книга Влюбленные русские девушки на фоне лазурного французского неба, страница 9 – Лев Ханин, Татьяна Юппи

Коля почему-то снова почувствовал температуру, кровь словно ударила по его лицу, а дедушка спросил:

— Так зачем из эсеров-то ушли, голуба вы душа? Ведь любили вас, и где же логика? Большевики не решат земельную проблему, наобещают, а потом расстреляют, об этом и в романсе вашем поется, – прокомментировал концертный номер дедушка, это было хорошо, а то Коля чуть не счел его предателем.

Неханович решил не вступать в дискуссию, он, видимо, перестал волноваться и вплотную заинтересовался бабушкиными пирожками с тонким подсолнечным жмыхом. В конце вечера Костя неловко бухнулся в ноги Николенькиной маме:

— Клавдия Константиновна! Я прошу у вас руки вашей дочери.

Мама не особо удивилась, видимо, она уже была подготовлена Васей и Юлей, была в курсе.

— Просить-то вы можете, Константин Васильевич, вы в своем праве, если вы увлечены Юлей. Но насчет благословения надо бы подумать. Не торопите меня, с кондачка такие вопросы не решаются, – с достоинством возразила мама. Хотя она явно симпатизировала Косте, пыль в глаза она должна была пустить. Она это называла «работать под выпускницу Смольного». Хотя происходила из самых что ни на есть мещанских слоев.

Коля был потрясен всем увиденным и услышанным. Он вообще был очень впечатлительным, еще с детства и вплоть до самой войны хотел стать писателем, потому что в гимназии отменно писал сочинения, а в глубине души считал, что для писателя главное – это впечатлительность.

Но после своих мытарств 1915–1918 годов он стал о себе предполагать, что отупел. А сейчас словно с сердца содрали кожу. Особенно ему было жаль Юлю, о чем он с солдатской прямотой ей поведал на следующее утро.

— Что ты в нем нашла, в этом Костечке? – крикнул он ей, когда она стала мерить ему температуру.

— Тридцать семь и два, – сказала она. – Самая противная. Если с утра такая, что же дальше. У тебя субфебрилитет.

— Это у тебя субфебрилитет, – парировал Коля. – Отвечай, что нашла в этом уроде моральном и физическом?

— Какой урод, побойся Бога, Николя. Он красивый. Я таких красивых лиц еще не встречала. Ну разве твое. Ты, может быть, ревнуешь?

— Ревную? Вздор! Ревновать к таким ничтожествам. Это не ревность. Это недоумение. В твой адрес. Повторяю вопрос для тех, кто не понял. Что в нем нашла?

— Я нашла? Выбирают не женщины, а мужчины. Просто он меня выбрал. А не я его.

— В чем это выражается?

— Ну ты прям как дед. Он против Кости. Но я ему сказала, деду: ты нарушаешь личные границы. Мои личные границы. Дед не понял, а ты поймешь, ты на войне был.

— Война – это сплошное нарушение персональных границ. И революция тоже. Вот твой Костя будет их нарушать постоянно.

— Со мной – нет.

— С тобой в первую очередь! Да не вышел он рылом тебе в женихи. Он никому мужем быть не может.

— Чем он тебе не нравится?