Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 71 – Элайра Вэлморн

Он любил меня медленно, сводя с ума, заставляя забыть свое имя и помнить только жар его кожи и шепот его признаний. И когда мы достигли пика, растворяясь друг в друге под тихий шелест весеннего ветра за окном, я знала, что стала настоящей Госпожой этого Стального меча. И эта любовь была сильнее любой написанной истории.

POV Сиху

Утро кралось в покои столичной резиденции робко, словно боясь потревожить священную тишину этой ночи. Бледные, жемчужные лучи рассвета пробивались сквозь тонкую рисовую бумагу оконных створок, ложась светлыми полосами на темное дерево пола и измятые шелковые простыни.

Я лежал без сна. Сон казался мне теперь непозволительной роскошью, пустой тратой времени, которое я мог бы провести, просто глядя на нее.

А-Рин спала, доверчиво прижавшись щекой к моей груди. Моя левая рука крепко, но бережно обнимала ее за талию, удерживая в кольце абсолютной безопасности, а правая невесомо лежало на ее обнаженном плече. Ее дыхание было ровным и тихим, оно щекотало мою кожу, отзываясь в каждой клетке тела непривычным покоем.

Тот самый покой, о котором она говорила в моем кабинете много недель назад. Тогда я рассмеялся ей в лицо, сказав, что на Севере выживают, а не ищут покоя. Каким же слепым глупцом я был. Настоящий покой — это не отсутствие войн и не тишина пустого замка. Настоящий покой — это когда женщина, ради которой ты готов сжечь весь этот мир дотла, мирно спит в твоих руках, зная, что ты не пропустишь к ней ни единой тени.

Мой взгляд скользнул по ее плечу, спускаясь к лопаткам. В бледном свете утра тонкие, розоватые шрамы, оставленные духовными лезвиями До-Юна, выделялись на ее идеальной, фарфоровой коже.

Я сжал челюсти так, что они болезненно скрипнули. Мои пальцы, загрубевшие от рукояти двуручного меча, медленно, едва касаясь, скользнули по этим отметинам.

Каждый этот шрам был моим личным поражением. Моим провалом как главы клана, как защитника, как мужчины. Я должен был стоять между тьмой и своей семьей, но вместо меня этот удар приняла она — хрупкая женщина, не обладающая ни каплей духовной силы. Она истекала кровью, задыхаясь от ледяной магии, но не выпустила моего сына из рук.

И каждый этот шрам был ее величайшим триумфом, клеймом, которое навсегда привязало меня к ней.

Всю свою жизнь я служил Империи и клану Джин. Мой отец вбил в меня простую, жестокую истину: Великий Лорд не имеет права на привязанности. Привязанность — это брешь в броне. Это слабость, в которую враг рано или поздно вонзит свой отравленный клинок. Чтобы стать Стальным мечом Севера, я должен был вырвать из груди сердце и заменить его глыбой льда. Я годами оттачивал свое равнодушие, отгородившись от всего мира, от сына, от жены. Считал себя неуязвимым.

Но вчера, в Императорском саду, когда она посмотрела на меня глазами, полными слез и страха, что я снова стану холодным... Когда она отдалась мне с такой отчаянной, безоглядной страстью, смывая все мои прошлые грехи своим прощением... Моя броня не просто треснула, она рассыпалась в пыль.

Я, Джин Сиху, понял, что больше не принадлежу ни Императору, ни даже самому себе. Моя жизнь, моя сталь и моя душа отныне и до скончания времен принадлежали Юн А-Рин и нашему сыну, До-Юну.

Если любовь — это слабость, то я стану самым слабым человеком в Империи. Но я клянусь своими предками: тот, кто попытается использовать эту слабость против меня, захлебнется собственной кровью.