Книга Портал к тебе, страница 63 – Александра Никишаева

Я отвечала.

Но всё реже.

Я плела вокруг себя сеть из мелких оправданий: завалы в библиотеке, работа в архиве, плохое самочувствие, внезапные дела. Ничего достаточно серьёзного, чтобы вызвать подозрения. Ничего достаточно грубого, чтобы Камилла решила, будто я её отвергаю.

Мне нужно было, чтобы она сама пришла к нужному выводу.

Элис просто устала.

Элис замкнулась.

Элис всё ещё та же Элис — только немного сломанная.

Однажды Камилла наконец ввалилась в мою комнату. Я к этому моменту была готова. На столе лежали развёрнутые чертежи — огромные листы пергамента, испещрённые формулами. На первый взгляд они выглядели как серьёзная инженерная работа. На второй — как катастрофа. Я специально допустила грубые ошибки в расчётах эфирного потока. Оставила логические дыры в схемах стабилизаторов. Добавила несколько нелепых, почти детских нестыковок в контурах безопасности. Для профессионала это выглядело бы как работа человека, который либо никогда не понимал принципов портальной инженерии, либо окончательно потерял способность мыслить. Для Камиллы это должно было стать другим сигналом: Элис теряет хватку.

— Элли, родная!

Она ворвалась в комнату, принося с собой приторный запах экзотических цветов. Камилла тут же обняла меня, и её пальцы привычно сжали мои плечи.

«Настолько родная, что со временем даже мой муж стал общим?» — пронеслось в моей голове. Я почти почувствовала, как эта мысль обжигает горло, но заставила её замолчать. Я не имела права на гнев. Пока что. Камилла тут же обняла меня, и её пальцы привычно сжали мои плечи. В этом жесте не было тепла — она сжала их чуть сильнее, чем требовало объятие, словно прощупывала мою стойкость, проверяя, насколько я стала податливее.

— Боже, ты совсем себя запустила! Почему ты так избегала меня?

Я заставила себя улыбнуться. Той самой улыбкой — немного растерянной, усталой, виноватой. Той, которую она так хорошо знала и которую так любила использовать против меня.

— Прости, Ками... Просто навалилось всё сразу. Эти расчёты меня совершенно вымотали. — Я демонстративно вздохнула и указала на чертежи. — Смотри. Я уже третий раз пересчитываю этот узел, и всё равно ничего не сходится. Наверное, я просто перегорела.

Камилла отпустила меня. Её взгляд скользнул по бумагам, и я почти физически почувствовала, как внутри неё разливается сладкое удовлетворение. Она никогда не была инженером, но достаточно разбиралась в эфирных технологиях, чтобы видеть, когда система даёт сбой. Я видела, как её зрачки расширились, когда она нашла одну из моих «ловушек» — особенно нелепую ошибку в контуре, которую даже студент первого курса посчитал бы смехотворной. В её взгляде промелькнуло что-то хищное. Это был тот самый момент, когда она осознала: её «гениальная» подруга больше не представляет угрозы. Теперь Элис была не конкурентом, а всего лишь проектом, который можно было легко контролировать.

— Ты действительно не можешь это решить? — спросила она. В её голосе прозвучала мягкая, почти ласковая снисходительность. Так говорят с ребёнком, который не может собрать башню из кубиков.

Я медленно покачала головой, стараясь придать взгляду максимальную растерянность.

— Уже даже не понимаю, где ошиблась.

Она посмотрела на меня. И тогда я почувствовала знакомое ощущение. Едва заметное. Чужое присутствие на границе сознания. Камилла осторожно коснулась моего эмоционального поля, пытаясь нащупать привычные точки — страх, неуверенность, зависимость, жажду получить одобрение. Раньше эти чувства были для неё как открытая книга, как яркие, пульсирующие маяки, за которые можно было легко зацепиться и потянуть. Но на этот раз её попытка разбилась о глухую стену. Артефакт Орелиана, спрятанный под одеждой, работал. Он не делал меня невидимой — я чувствовала, как Камилла всё ещё пытается «просканировать» меня, считывая те поверхностные эмоции, которые я сама позволяла ей увидеть. Но глубже она не проходила. Вместо привычного калейдоскопа чувств она получала что-то вроде статического шума. Ровный, монотонный фон. Эмоциональная плоскость, в которой не было ни одного крючка, ни одного живого отклика.