Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 86 – Лина Мак

— Он потерял сознание?

— Да. Практически сразу после того, как вас увезли в операционную.

Грудь стягивает.

— Но он же...

— Даже без сознания звал вас, — спокойно произносит врач.

Я резко открываю глаза.

— Что?

— Яна, — спокойно отвечает врач. — Постоянно повторял ваше имя. Иногда требовал, чтобы вас спасли. Иногда угрожал всем, кто попадался рядом. Не уверен, что он понимал, кому именно угрожает, но досталось даже анестезиологу, — врач улыбается, а я не могу. — Когда пришёл в себя, первым делом попытался встать и пойти к вам. Расшлись швы. Пришлось накладывать повторно.

— Идиот, — выдыхаю я.

— Именно это ему сказал Матвей, — подтверждает мои слова врач. — Только значительно менее литературно.

— Почему мы в одной палате?

Теперь врач смотрит на меня поверх очков.

— Потому что Марат Александрович выбил для вас совместное пребывание.

— И как же? — спрашиваю в надежде, что человек такой профессии не будет врать.

— Я предпочитаю не вспоминать детали, — фыркает он. — Скажем так: администрация решила, что одной палатой дешевле пожертвовать, чем восстанавливать половину отделения.

Я прикрываю глаза рукой.

— Он был здесь всё время?

— Да, все три дня, — я слышу эти слова, и рука медленно опускается.

— Сколько?

— Три дня, — спокойно повторяет мужчина. — Вы пришли в сознание ненадолго после операции, но затем снова провалились в медикаментозный сон. Он почти не отходил. Спал урывками. Никого к вам не подпускал без проверки. Даже медсёстрам пришлось показывать ему препараты перед каждым уколом.

— Три дня, — повторяю я.

Время исчезло. Для меня прошла секунда. Выстрел. Его руки. Темнота. А он жил в этом страхе трое суток.

— Мишу привезли сегодня утром, — продолжает врач. — Семья Северцевых. Мальчик очень переживал, но, увидев вас обоих, успокоился. Уснул на Марате почти сразу.

Я снова смотрю на соседнюю кровать. На смятую простыню. Подушку, на которой остался след от головы Тумана. На одеяло, которым он укрыл Мишку. Меня будто выпотрошили.

Вынули всё, что было внутри, перебрали, выбросили ненужное и сложили заново. Но уже неправильно. Не так, как раньше.

Мой прежний мир держался на трёх правилах.

Никому не доверять.

Ничего не просить.

Не привязываться к тому, что могут отнять.

Теперь за дверью стоит мужчина, которому я сама сказала не уходить. Рядом с ним мой мальчик. А где-то дальше люди, которые не обязаны были вставать за нас стеной, но встали. И я больше не знаю, что делать с тем, что чувствую.

— Всё хорошо? — спрашивает врач.

— Нет, — отвечаю и понимаю, что это чистая правда. — Но, кажется, может стать, — добавляю я.

Врач улыбается спокойно и понимающе.

— Это уже неплохо, — и он снова занимается аппаратами, а я смотрю на закрытую дверь.

Всё можно изменить. Решения. Привычки. Себя. Можно научиться доверять, даже если раньше за это всегда приходилось платить. Можно перестать бежать. Можно выбрать мужчину, который бесит сильнее всего на свете, и всё равно остаться рядом.

Можно построить для Мишки дом, где он больше не будет бояться шагов за дверью. Можно даже попробовать жить.

Исправить нельзя только смерть!

И я слишком близко подошла к ней, чтобы снова тратить жизнь на страх.

Но тут за дверью раздаётся возмущённый голос Марата:

— Семь минут прошли!

Врач смотрит на часы.