Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 11 – Галина Колоскова

— Иду.

В приёмном покое — обычная суета. Кого-то везут на каталке, кто-то сидит с номерком в очереди. Я прохожу сразу в смотровую, минуя регистратуру. Меня здесь знают.

Мальчик сидит на кушетке, свесив ноги. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Обычный подросток в растянутой толстовке с капюшоном, на котором нашивка какой-то рок-группы. Рядом — женщина лет сорока, заплаканная, в руках сжимает пакет с документами.

— Здравствуйте, — представляюсь. — Я Ася Григорьевна, заведующая торакальной хирургией.

Женщина вскакивает:

— Доктор, умоляю, посмотрите... Нам везде сказали, что ничего нельзя сделать... А он же ребёнок, он хочет, он должен жить...

— Тише, — останавливаю поток слов, начинающий переходить в истерику. — Давайте по порядку. Как вас зовут?

— Ольга Ивановна. А это Саша.

Смотрю на мальчика. Он поднимает глаза. В них — не страх, не отчаяние, а взрослая, недетская обречённость.

— Саша, — произношу с улыбкой. — Можно я послушаю твои лёгкие?

Он кивает. Я прикладываю фонендоскоп. Дыхание ослаблено слева, слышны хрипы. Опухоль давит на бронх.

— Тяжело дышать?

— Иногда, — отвечает он. Голос тихий, хрипловатый. — Когда бегаю. Но я сейчас не бегаю.

— Понятно.

Отхожу, смотрю снимки ещё раз. Да, сложно. Очень сложно. Но не безнадёжно.

— Ольга Ивановна, — поворачиваюсь к матери. — Я возьму вашего сына. Мы проведём диагностику, сделаем необходимые исследования. Если мои предположения подтвердятся, будем готовить к операции.

Она смотрит на меня с недоверием:

— Но нам говорили... В Москве говорили, что нельзя...

— В Москве много кто что говорит. Я говорю — можно. Не обещаю стопроцентного успеха, но обещаю, что сделаю всё возможное. И даже невозможное.

Саша вдруг улыбается. Слабо, одними уголками губ.

— А вы правда сможете? — спрашивает он.

— Правда, — отвечаю, положив ладонь на острое плечо. — Я очень упрямая.

Он кивает. В больших глазах появляется надежда.

Забираю историю, даю распоряжения Лене насчёт госпитализации и иду к себе. Успеваю сделать несколько шагав по коридору и нарываюсь на Каримова.

— Волина, я слышал, вы взяли того подростка.

— Ваше дело — сосудистая хирургия, Каримов. Торакальная — моя.

— Дело в том, — он идёт рядом, — что у него рядом с опухолью крупные сосуды. По снимкам видно — аномалия развития. Если будете резать вслепую, рискуете задеть подключичную артерию.

Останавливаюсь. Смотрю на него:

— Я в курсе.

— И что вы планируете?

— Планирую сначала сделать диагностическую торакоскопию. Посмотреть, что там на самом деле. А потом решу.

Он кивает. Задумчиво так.

— Можно я посмотрю снимки?

— Зачем?

— Интересно.

Пожимаю плечами. Идём в ординаторскую. Я вешаю снимки на негатоскоп. Каримов подходит близко, вглядывается. Долго молчит.

— Безнадёжный?

Передо мной картинка бледного лица с большими глазами полными надежды.

— Посмотрим.

Он усмехается кривой, раздражающей усмешкой.

— Упрямая вы, Волина.

Если бы он знал, сколько раз за свою карьеру я это слышала.

— Это не упрямство, а работа.

— Работа — это когда есть шанс. А здесь...

Ещё один сомневающийся. Хочется выругаться.

— А здесь мальчик шестнадцати лет. Всего на год старше моего сына. У него вся жизнь впереди. И если я не попробую то, кто? Те, кто развёл руками? — Смотрю ему прямо в глаза. — Простите, но я не умею разводить руками, Каримов, а тем более нарушать обещания. Я не предам, а буду бороться!