Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 25 – Галина Колоскова

— Мам, — произносит виновато. — Привет.

— Тим... — Я делаю шаг к нему, но останавливаюсь. — Ты как здесь? Почему не позвонил? Я бы что-нибудь приготовила, встретила...

— Я сам не знал… — Он пожимает плечами. — Очень захотел и приехал.

Мы стоим на лестничной клетке, смотрим друг на друга. Он вырос за этот месяц. Или мне кажется? Плечи стали шире, лицо взрослее. Сердце щемит. Мой любимый мальчик.

— Заходи, — спохватываюсь. — Заходи скорее.

Тим входит в прихожую. Оглядывается. Смотрит на пустой шкаф-купе, на голые стены, на мои два чемодана в углу. Потом проходит в комнату. Я иду за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он стоит посреди комнаты и медленно поворачивается, разглядывая обстановку. Диван, стол-книжка у стены, пластиковый стул, засохший цветок на подоконнике. Всё чужое, всё не так уютно, как в нашем доме.

— Мам, — говорит он тихо. — Ты тут живёшь?

— Да, сын.

Он смотрит на меня. В его глазах — такое выражение, от которого у меня разрывается сердце. Он не понимает. Он не может понять, как его мать, которая была хозяйкой большого дома, тщательно выбирала мебель, вешала шторы, создавала уют, — как она теперь живёт в квартире с двумя чемоданами.

— Пойдём на кухню, — говорю я. — Чай будешь?

— Ага.

Кухня небольшая по сравнению с домом. Стол складной, который я даже не разбираю, потому что не для кого. Только сейчас понимаю, что пора заняться мебелью. Я достаю из шкафчика единственную кружку, второй будет стакан— из-под свечи. Ставлю чайник. Тим садится на корточки у подоконника — стул у меня один.

— Ты садись, — говорю я. — Я на полу посижу.

— Мам, давай вместе на полу. — Он усмехается. — Как в детстве, когда мы пикники устраивали в гостиной.

Я смотрю на него и вдруг вспоминаю. Ему лет пять, мы расстелили плед посреди комнаты, я нарезала бутерброды, Антон принёс сок. Мы ели на полу и смеялись. Тим был счастлив.

Сажусь на пол. Тим садится рядом. Чайник закипает. Я завариваю чай — пакетики, другого у меня просто нет. Наливаю в посуду. Кружку даю Тиму, стакан беру сама.

Мы сидим на полу, пьём чай и молчим.

Тишина тяжёлая, давящая. Я не знаю, что сказать. Как объяснить сыну, почему наша семья развалилась? Как рассказать о боли, которую я ношу в себе? Как не нагрузить его тем, с чем он не должен справляться в свои пятнадцать?

— Мам, — спрашивает он первым. — Ты как?

— Нормально, сын. Работаю.

— Ты всегда работаешь. Я про другое.

Не знаю, что ответить. Бормочу первое, что приходит в голову.

— Я спасаю людей.

— А кто тебя спасёт?

Почти слово в слово, что спрашивала мама. Смотрю на него. В его глазах — взрослый вопрос, на который у меня нет ответа. Виновато улыбаюсь.

— Я сама себя спасаю, Тим. Работа и есть моё спасение.

Он молчит. Пьёт чай. Потом говорит:

— В школе всё нормально. Не переживай. По математике четвёрка, хотя мог пятёрку получить, если бы не завалил контрольную.

— Тим, ты же всегда математику любил...

— Любил… — Пожимает плечами. — Сейчас как-то не до неё.

Понимаю. Очень хорошо понимаю. Спрашиваю про того с кем конфликтовал:

— А с физруком как?

— Нормально. Бегаю. — Он смотрит в кружку и выдаёт неожиданное: — Она там есть.

— Кто? — Не понимаю сразу о чём он.

— Катя. — Тим поднимает глаза. — Она теперь всегда есть. Завтрак готовит, на ужин всех ждёт, в магазин ходит. Папа довольный.