Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 24 – Галина Колоскова

— Как вы справляетесь? — спрашиваю тихо.

— Работаю, — он усмехается, — как вы. И дети. У меня двое пацанов. Им нужен отец. Это держит.

— И у меня сын. Пятнадцать лет. Он... — я замолкаю. Не знаю, как объяснить.

— Он с отцом? — догадывается Каримов.

— Да.

— Потому что вы вечно в больнице?

Смотрю на него с удивлением:

— Откуда вы...

— Лена сказала. — Он пожимает плечами. — Она за вас переживает.

— Лена, как всегда, много говорит.

— Лена вас любит. Это редкость, когда коллеги любят. Значит, вы заслужили.

Молчу. Смотрю в окно. За стеклом тёмное небо, звёзды, огни.

— Он звонил, — говорю вдруг. — Сын. Сказал, что скучает. Хочет приехать.

— Это хорошо.

— Я не знаю, как ему объяснить, почему я ушла. Почему мы больше не семья. Уверена, он считает меня предательницей.

— А вы объясните. — Каримов поворачивается ко мне. — Он уже большой, поймёт. Дети всегда понимают больше, чем мы думаем.

Смотрю на него. В тёмных глазах — тепло.

— Спасибо, — обхватываю себя руками. Его тепло подпитывает моё.

— Не за что.

Мы сидим на подоконнике, смотрим в окно. С ним уютно молчать. И это молчание — самое тёплое, что чувствую от мужчин за последнее время.

Утром я захожу к Саше. Он просыпается, улыбается мне сонно:

— Тётя Ася, вы опять здесь?

— Здесь, Саша. Как ты?

— Нормально… — Он потягивается. — Есть хочется.

— Это хорошо. Значит, организм справляется.

Ольга Ивановна вбегает в палату с термосом:

— Сашенька, я суп принесла, домашний, ты поешь...

Я выхожу. На посту сталкиваюсь с Каримовым. Он кивает мне:

— Ну что, Волина, живы?

— Жива.

— Отлично! — Он улыбается. — Тогда до вечера.

— До вечера.

Он уходит. Я смотрю ему вслед и ловлю себя на мысли, что уже жду этой встречи. Вечером. У поста. В реанимации.

Глупость. Наверное, просто усталость. Просто адреналин. Просто...

Не знаю.

Иду к себе. Нужно писать протоколы, проверять пациентов, готовиться к операциям. Работа. Только работа.

Но внутри что-то изменилось. Что-то тёплое, маленькое, робкое. Как первый росток после долгой зимы.

Я не знаю, что это. Но, кажется, это и есть жизнь.

Вечер пятницы выдаётся тихим. Я возвращаюсь в свою квартиру после шестнадцати часов в больнице. Саша сегодня молодец — ест, разговаривает, даже пытался шутить с медсёстрами. Первый курс химии позади, второй начнётся через три недели. Пока есть время выдохнуть.

Вхожу в прихожую, включаю свет. Пустота встречает меня тишиной и запахом холостяцкой жизни. Я уже привыкла. Почти.

Снимаю пальто, вешаю в шкаф. Иду на кухню, чтобы поставить чайник. И тут раздаётся звонок домофона.

Замираю. Кому я нужна в десятом часу вечера? Мама всегда звонит сначала. Лена знает, что я устала. Каримов... Каримов не знает, где я живу. Да и зачем ему?

Подхожу к домофону, нажимаю кнопку:

— Слушаю.

— Мам, это я.

Голос Тима. Родной, любимый. От неожиданности подкашиваются ноги. От волнения несу полную чушь:

— Тим? Ты где?

— Внизу. Открой.

Нажимаю кнопку, открываю дверь. И замираю у порога квартиры, прижав руки к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

Слышу шаги по лестнице. Лифт сломан уже неделю, обещают починить, но никак. Пока мы все ходим пешком. Четвёртый этаж. Шаги приближаются.

Тим появляется на лестничной площадке. Высокий, в своей любимой толстовке с капюшоном, с рюкзаком за плечами. Смотрит на меня. В родных глазах — растерянность и что-то ещё, чему не могу подобрать название.