Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 21 – Галина Колоскова

Я не спорю. Иду за ним.

В столовой мы садимся за столик у окна. Каримов приносит еду — суп, котлету с пюре, компот. Я смотрю на тарелку и понимаю, что действительно голодна. Ела, кажется, позавчера. Или вчера утром? Я уже не помню.

— Ешьте, — командует он. — И не думайте ни о чём.

— Вы всегда такой командир?

— Всегда. — Он усмехается. — Привыкайте!

Я ем. Суп горячий, наваристый. Котлета домашняя, с луком и специями. Простая еда, но сейчас она кажется невероятно вкусной. Каримов молчит, только иногда поглядывает на меня. Я чувствую его взгляд, но это не раздражает. Наоборот, внимание властного мужчины странным образом успокаивает.

После обеда мы возвращаемся в отделение. Я захожу в конференц-зал — там уже собираются врачи. Химиотерапевт, пожилая женщина с острым взглядом, разложила свои схемы. Онколог, молодой, но уже известный в своих кругах, листает историю Саши. Реаниматолог, вечно сонный, заливает в себя кофе из огромной кружки. Анестезиолог, парень с умными глазами, раскладывает бумаги.

Каримов садится в угол. Вытягивает ноги, развалившись на стуле, скрестив руки на груди. Кое-кто с недоумением бросает на него взгляды. Главное, что я знаю, зачем он здесь. В нём нет необходимости прямо сейчас, но он может понадобиться потом. Опухоль рядом с крупными сосудами, и если что-то пойдёт не так, сосудистый хирург должен быть в курсе всех деталей.

— Начинаем, — произношу, занимая место во главе стола.

Два часа мы обсуждаем подготовку Саши. Схемы химиотерапии, сроки, дозировки, риски. Я слушаю, записываю, задаю вопросы. Спорим с химиотерапевтом — она предлагает агрессивный протокол, я настаиваю на более щадящем для подросткового организма. Сходимся на компромиссе.

Онколог показывает исследования, подтверждающие эффективность выбранной схемы. Реаниматолог обещает подготовить место в реанимации на случай осложнений. Анестезиолог просчитывает риски интубации после химии.

Каримов молчит. Иногда смотрит на меня. Я чувствую его взгляд спиной, но не оборачиваюсь. Мне важно сосредоточиться.

— Резюмирую, — говорю я в конце. — Два курса неоадъювантной химиотерапии по протоколу, который мы утвердили. Затем контрольная КТ. Если опухоль уменьшится — операция через полтора месяца. Если нет — будем рассматривать другие варианты. Все согласны?

Коллеги кивают. Начинают расходиться.

Смотрю в свои записи, на схемы, на даты. Полтора месяца. У Саши есть полтора месяца, чтобы подготовиться. И у меня.

— Волина?

Каримов. Я и забыла, что он ещё здесь. Стоит у двери, смотрит на меня.

— Я думала, вы ушли.

— Нет. Ждал, пока освободитесь.

— Зачем?

Он подходит ближе. Садится на стул напротив.

— Хочу сказать. Если нужна будет помощь — обращайтесь. У меня есть опыт с такими опухолями. Я оперировал подобные случаи, когда работал в онкоцентре.

Неужели он оперировал, наблюдая как уходит жена? Какие нужно иметь нервы. Смотрю на него с удивлением:

— Вы работали в онкоцентре?

— Да. Пять лет. Сосудистые доступы при сложных опухолях. Так что, если понадоблюсь — зовите.

— Спасибо, Рустам. Я справлюсь.

— Даже не сомневаюсь. Но помощь иногда нужна даже самым сильным. Просто имейте в виду.

Он уходит.

Я смотрю ему вслед. На широкие плечи зама главврача, на уверенную походку, на то, как он прикрывает дверь — бесшумно, аккуратно.