Книга Я тебя не предавал, страница 180 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Глаза закрываются от этого тепла и уюта.

— Папа спит, — слышу громкий шёпот Егора.

Встряхиваюсь. И правда отключился.

— Иди в кровать, — отправляет меня Ира. — Я сейчас уберу здесь всё и приду.

— Я тебя тут подожду, — упираюсь.

— Мам, иди, я сам уберу, — подключается сын.

— Ага. И половину дорогущих чашек грохнешь по дороге. Вали! Я сама сделаю, — кусается Дуня и между ними завязывается перепалка. А мне и это в кайф. И даже то, как на них фыркает моя Ведьма.

В итоге, посуду они убирают втроём, и мы расходимся по комнатам. Сонно стягиваю шмотки. Рубит прилично после секса и таких сильных эмоций.

— Ир, — удобно устроившись, подтягиваю её к себе. — Завтра похороны. Рано уеду и часов до трёх точно потеряюсь. Буду доступен только для экстренных звонков.

— Спасибо, — она целует меня в плечо, — за то, что услышал.

Утром Ира встаёт вместе со мной, несмотря на то, что я против. Пока принимаю душ, успевает отгладить мне чёрную рубашку и приготовить костюм. Ловлю её за руку, благодарно целую пальцы и одеваюсь. Сверху пальто, по карманам сигареты, телефон, ключи от тачки.

За окном чистое небо, скоро зимнее солнце начнёт заигрывать со снежинками на деревьях. Хорошая погода, чтобы проводить своих. Она сегодня на нашей стороне.

На улице морозно. Холод быстро пробирается за ворот пальто и ползёт по позвоночнику. Передёрнув плечами, сажусь за руль, грею движок, глядя перед собой. Вот мы вроде столько всякого прошли уже, а привыкнуть к похоронам невозможно. Каждый раз, когда теряешь своих людей, чувствуешь на себе и вину, и ответственность. Да, это не озвучивается. Да, мы двигаемся дальше. Но люди запоминаются. Они так или иначе оставляют следы в нашей жизни.

На кладбище собираются их семьи. Море слёз и цветов, яркими пятнами горящих на фоне белого снега. Фил здесь, Мирон и Медведь, Рустам приехал поддержать. Мы встаём, образуя живой коридор, по которому из специальных грузовиков выносят наших одного за другим. Мотор стучит через раз. Скрипя зубами и стискивая руки в кулаки, провожаем их взглядами, а затем идём следом, пропустив перед собой родителей, жён и детей.

Звучит много искренних слов. Тут невольно ощущаешь, какая хрупкая человеческая жизнь. Одна пуля. Всего девять грамм могут её оборвать за считанные секунды.

Мы уходим последними. Сняли ресторан, чтобы уместить всех желающих помянуть парней. Едем следом и глохнем на морозе прямо посреди дороги.

— Да твою ж мать! — психую, пиная по колесу.

Мужики остаются со мной. Возимся с движком, Фил проверяет электрику. В итоге замерзаем как суки, пальцы деревянные, ноги в брюках не гнутся и даже солнце ни хрена не спасает.

В ресторан добираемся последними. Кто-то уже ушёл, а кто-то, как и мы, только приехал. У нас свой стол. Садимся, молча пьём, думая о погибших и пытаясь согреться. Водка сегодня как никогда оказывается кстати. Пью я её редко, но сейчас самое то. Летит на «ура».

За окном вечереет. Ко мне подходит Фил с мобилой в руке.

— Ворон, чё с телефоном у тебя? — спрашивает он.

— В смысле? — хмурюсь, вынимая трубу из кармана пиджака.

— Да охрана из дома звонила. Связаться с тобой не могут, — поясняет Филипп.

— Да блядь! — психую, глядя на чёрный экран, вырубившегося, походу, от мороза мобильника. — А время сколько?