Книга Дочка и отец-одиночка, страница 75 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

— Я ничего не скрываю. Могу не говорить что-то о работе, чтобы не засорять твой нежный мозг лишней «бытовухой» моей службы на благо народа и города, но я ничего от тебя не скрываю, Полина.

— Хорошо, - опускаю взгляд.

Виталик касается моего подбородка, требуя, чтобы я вновь посмотрела на него. Трет щеку большим пальцем, вздыхает.

— Ты просто нервничаешь. Мандраж перед свадьбой - это нормально. Сходишь в спа, успокоишься, хорошо проведешь время. Подружку с собой возьми. Эту недалекую, как её…. - Он ведь прекрасно знает ее имя, а так говорит специально. - Дарина, кажется.

— Не говори так про неё, - защищаю коллегу и единственного друга.

— Моя невеста должна быть самой красивой и самой счастливой, - Виталик делает вид, что не слышит меня.

Слово «должна» вдруг коробит, словно у него появились острые шипы, царапающие язык. Я никогда не замечала за собой такого. Это слово сопровождает меня с детства, я к нему привыкла, наверное, даже перестала замечать, но сейчас вдруг стало так неприятно и захотелось топнуть ногой, сказать, что я ничего никому не должна, но я не могу, я же хорошая девочка. Идеальная дочь, невеста политика и мой мир стерилен.

С женихом отлично получается держать эмоции под контролем. В очередной раз убеждаю себя в том, что сделала правильный выбор. С Метелиным как на пороховой бочке…

А губы снова предательски покалывает, стоит вспомнить этого гада.

— Пойдем спать? - Предлагает Виталик. - Сделаешь мне приятно перед сном? - смотрит на мои губы.

Едва не передернув плечами, быстро придумываю, как отказаться. Я выжата как лимон, морально дестабилизирована, мне точно не до близости с женихом. Тем более, приятной только для него.

— Прости, я очень устала. Давай сегодня просто ляжем спать, - прошу его.

— Как скажешь, - он равнодушно отходит от меня и скрывается из кухни.

Выключаю свет, подхожу к окну и смотрю на улицу. Виталик про меня больше не вспоминает, и я могу ещё раз прокрутить в голове весь разговор с Кириллом. Только дальше его обвинений и неприкрытого разочарования думать не могу. Мне очень больно от того, что этот мужчина так обо мне подумал. Как он мог? Я никогда не стала бы использовать ребёнка в каких-то грязных схемах, и никогда не стала бы прикрываться детским домом или чем-то ещё. Я любила свою подругу, после роддома забирала их с Тосей, и мы были по-настоящему близки, как сестры.

Да как он смеет так думать обо мне?!

Пальцы впиваются в подоконник, а горло сжимает от подступивших слез. Судорожно дыша, чувствую, как соленые капли стекают по щекам. Только ночью, в темноте, пока никто не видит я могу себе позволить плакать.

Недавно разрешила, а до этого только в детстве в основном.

Чертов Метелин!

Но дело не в нем. Точнее в нем, но в большей степени во мне. Он стал лишь катализатором. Я стала переосмысливать свою жизнь и мне все больше начинает казаться, что все эти годы я благополучно подчинялась правилам, а они ведь даже не мои. А что мое? Что в этой чертовой жизни было моим?! Что мне было можно? Дурачиться в фонтане или перепачкать мукой всю квартиру? Не быть идеальной, а просто любимой? Не тащить на себе ответственность за благополучие всех окружающих? А может быть любовь? Может быть, она была моей? Выбор жениха, да? Ведь это мое решение. Мое. Но настоящее ли оно?