Книга Измена. Коварный предатель, страница 27 – Лиана Лемур

Где моя жизнь? Где моя власть? Где мой кабинет? Где мои люди, мои деньги, моя чёртова неприкасаемость?

Всё забрали. Как стая гиен.

Меня посадили в камеру.

Хожу по ней туда-сюда, босыми пятками по холодному бетону. Шорох материи. Стук сердца. Скрежет зубов.

Стены давят. Воздух стоит, как прокисшая вода.

Кто-то смеётся за стенкой. Надо мной. Надо мной, Игорем Бронниковым.

Хватаюсь за железную кровать, вцепляюсь пальцами. Ногти скребут ржавчину.

Эти сучки. Аня. Марина. Виктория. Все они.

Они должны были благодарить меня. Ждать моего одобрения. Молчать. Не бороться. Не сопротивляться. Никогда.

Я дал им всё! Подарил им кусок большого мира, в котором они — никто. Никто!

И теперь они топчут моё имя. Как дворняги на грязной улице.

Горло сжимается. Я едва не захлёбываюсь собственной яростью.

— Я вернусь, — шиплю в пустоту. — Услышите. Все.

Но пустота не отвечает. Она давит тишиной, глухой, как гроб.

На допросе я плевал в лицо этим сопливым следователям. Я думал — как всегда — что сломаю их взглядом, голосом, своими связями.

Но они только записывали. Молча.

А когда я поднял голос — протокол уже был заполнен. Без моего участия.

Когда я угрожал — камеры продолжали снимать.

Когда я обещал "размазать их всех" — они улыбались. Как стоматологи перед удалением зуба.

Адвокаты… Бесполезные шавки.

Они ссутулены. Мнут портфели. Обещают, что «будут пытаться спасти активы». Какие активы?

Все счета арестованы. Все доверенные лица разбежались.

Империя, построенная на деньгах и страхе, рушится под пальцами, как картон.

Сжимаю кулаки. Так сильно, что кожа трескается.

— Я вернусь, — повторяю глухо. — Я всё отыграю.

Но даже я слышу, как пусто звучат эти слова.

Сидя ночью на нарах, я вспоминаю её глаза. Анины.

Когда я держал её в ангаре. Когда она смотрела на меня — не как жертва. Не как женщина, которой я когда-то командовал.

Она смотрела сквозь меня.

И я понял тогда: я проиграл. Ещё там. Ещё до всех этих статей и ордеров.

Не тогда, когда надели наручники. Не тогда, когда общество взорвалось.

А тогда. Когда одна из "моих" перестала меня бояться.

Теперь я сижу здесь. В этом вонючем бетонном мешке.

И слышу только капли воды. И шаги в коридоре. И своё собственное дыхание.

Тяжёлое. Рваное. Жалкое.

И впервые в жизни понимаю:

Я никогда не вернусь.

Ни в тот мир. Ни на ту высоту.

Потому что теперь мой мир — это только я сам. И пустота вокруг.

Ложусь на холодные нары. Закрываю глаза.

И в этой тишине, где нет больше адвокатов, денег и власти, шепчу самому себе:

— Я останусь только в их страхе. Только в их снах. Только в их боли.

Но даже себе — я уже не верю.

Дверь камеры захлопывается. Глухо. Безвозвратно.

(от лица Ани)

Три месяца спустя.

Время не лечит. Нет. Оно просто учит тебя жить с тем, что было. Учиться не прятать боль, а ставить её на полку — как книгу, которую ты уже прочитала.

За это время имя Игоря Бронникова стало нарицательным.

От местных пабликов до столичных СМИ — все писали о нём. Каждый день — новые факты, новые лица, новые истории.

Тридцать четыре женщины официально подали заявления. Тридцать четыре судьбы. Тридцать четыре жизни, в которые он врывался, как вор в дом, ломая, грабя, оставляя руины.

Прокуратура возбудила пять уголовных дел. Две международные организации включили его имя в чёрные списки. Активы арестованы. Бизнесы заморожены. Империя, казавшаяся нерушимой, осыпалась прахом.