Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 40 – Софья Ролдугина

— Конечно. Кто в своём уме откажется от тыквенного пирога?

Дом у женщины оказался небольшой и старый, но уютный. Судя по тапочкам в прихожей, обитали здесь ещё по меньшей мере три человека, а то и четыре. Но какой-то семейной едой, вроде супа или плова, не пахло – только пирогом, и пятнистая кошка крутилась у ног, явно напрашиваясь на ласку.

— Я сейчас одна, да, – пояснила женщина, заметив, куда Ива смотрит. – Нет-нет, можете не разуваться… Раньше сестра с женихом жила, там, на верхнем этаже, но они осенью сняли квартиру поближе к её работе и переехали в другую часть города. Дети учатся, только на каникулы приезжают. Муж бывший тоже иногда заходит, по хозяйству помочь, он сантехник вообще-то, но и забор поставить может, и замок врезать… Я привыкла, что тут тесно, шумно, вот и расслабилась немного в одиночестве.

— Вам не грустно? – спросила Ива, робко усаживаясь на краешек дивана цвета охры.

— Нет, что вы. Скорей, странно. Я ведь всю жизнь, считай, жила для других, а тут вдруг столько времени – только для меня. Удивительно!

Комната вообще вся была тёплая, точно залитая солнцем. Тёмно-жёлтые стены с узором из кленовых листьев; рыжеватая мебель, про которую так и хотелось сказать «винтажная»; рыже-коричнево-зелёный клетчатый плед, бледно-оранжевый ковёр… Женщина принесла кружки с чаем – в виде тыковок – и ароматный пирог. Опустилась в кресло напротив Ивы, снова взяла письмо и вздохнула.

— Кажется, я знаю, от кого оно, вот только открывать страшно. Даже не знаю, с чего начать… Хотя нет, погодите.

Она ушла в другую комнату и вернулась с фотоальбомом в потрёпанной цветастой обложке. Открыла на середине, полистала немного и протянула Иве, указывая на фото.

— Вот, – сказала с улыбкой. – Узнаете меня?

Ошибиться было невозможно.

Пять девушек – кто в джинсах, кто в мини-юбках. Короткие топики, голые животы; у кого каблуки-шпильки, у кого тяжёлые ботинки… На фоне виднелся размытый фрагмент серого здания с плакатом, растянутым над входом; различить получилось всего несколько букв, то ли «уди», то ли «ади».

«Студенты! – догадалась Ива. – Приветствие для студентов! Это около института, получается?»

Одна студентка и правда сильно выделялась – в грубой, словно бы мужской косухе, накинутой на плечи, и в клетчатой рубашке, огненно-рыжая, кудрявая, с солнечной улыбкой.

— Да, это я, – подтвердила женщина и чуть помолчала. – Фотография с первого курса. Со второго уже ничего нет… Знаете, вот тут, на письме, указан дом девяносто два. А мой – сорок второй. И я знала человека, который писал четвёрку вот так, кругленько, что её можно с девяткой перепутать. И звал меня Тыковкой.

— Потому что рыжие волосы?

— Потому что красила в рыжий, да. И любила тыквы, – снова улыбнулась она. – Да и сейчас люблю… Меня вообще Наташа зовут, – добавила она. – Семейный девиз у нас знаете какой был? «Всё получает смелый»!

И рассказала свою историю.

В городе у моря её родители жили не всегда. Приехали издалека, с Урала, в трудные времена, когда по всей стране закрывались предприятия и мало где вовремя давали зарплату. НИИ, где они работали, закрылся тоже. Не навечно, а всего лишь до осени, но до осени-то как дожить? Им предлагали устроиться в хозяйство, на картошку – там бы если не деньгами рассчитались, то урожаем.