Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 43 – Софья Ролдугина

Наташа хмыкнула:

— Скорей, как в сериалах. В старых, где все бегут, бегут и смех за кадром… Не вылетела я в первую сессию, конечно, чудом. Даже пересдач не было, спасибо Алёне, кое-как на тройки вытянула. Единственное, что я не успевала, это с родителями общаться. Мобильных телефонов тогда не было, интернета тоже. Зато можно было с автомата домой позвонить, на почту сходить и письмо отправить. Вот только это ж время…

Она умолкла, не договорив, и растерянно притронулась к письму. Лицо у неё стало печальным; уголки губ опустились.

Ива подождала с минуту, а потом сказала тихо:

— У вас такой голос, словно вы жалеете.

— Да чего уж жалеть, – задумчиво ответила Наташа. – Сожалениями не исправишь ничего… Весна в тот год, помню, была поздняя. Начало апреля, а снегу выпало – ух! И морозы по ночам стояли, знаешь какие?

— Там, в столице? – уточнила Ива.

Представить морозный апрель здесь, в городе у моря, никак не получалось. Тогда ведь уже и магнолия зацветала, и розовая слива в саду. Можно было гулять в одной футболке, а некоторые мальчишки даже на спор купались.

Наташа качнула головой:

— Да если бы… Здесь, у моря. И вот я на день дурака Алёну решила разыграть. Она была из интеллигентной семьи, но небогатой. Это я то платье себе куплю, то кожаную куртку, а у неё из красивых вещей были разве что сапоги мамины, зимние, и кофточка белая, пушистая, из ангорки. Она в этой кофточке все экзамены сдавала и на свидания бегала тоже в ней… Вот ты убираться любишь?

— Нет, – честно признала Ива. – Но мне нравится, когда всё чистое и пахнет свежестью. И на почте я полы несколько раз в день мою, особенно когда погода плохая… А что?

— Да выходит, что ты больше похожа на меня, – ответила Наташа. – А умница Алёна была, смешно сказать, страшная неряха. Придёт и наследит, вещи разбросает. Обедать могла прям на своей кровати, упадёт котлета на пол – Алёна не протрёт, так и оставит жирное пятно. Что стирать надо – она прямо под кровать кидала. Я-то привычная, у меня мать такая же была, уборка с детства на мне. А девчонки сердились очень, много раз говорили: если ещё раз твои тряпки увидим посреди комнаты, ими пол и вымоем. Ну, не всерьёз, конечно. Мы дружили же… И тут она возвращается вечером, прямо в сапогах через комнату идёт, а с них шматки грязи отваливаются. А я, между прочим, на коленях ползаю, пол мою.

Ива представила и поёжилась:

— Обидно. Я тоже иногда полы протру на работе, а кто-нибудь заходит, не вытерев ноги, и прямо по вытертому идёт… Правда, одно дело посетители, а другое – подруга.

Наташа махнула рукой:

— Ай, что я, Алёнку не знала! Какие тут обиды. Но она спросила, что у меня за тряпка в руках, новая, что ли. А я вспомнила, что первое апреля, и брякнула: «Да это ж твоя кофта из ангорки. Девчонки же обещали ею пол вымыть, если ещё раз бросишь и не уберёшь». Это шутка была. А Алёна побледнела и в обморок упала. Тут уже я испугалась. Привела её в чувство, объяснила всё… А она как закричит на меня, что головой надо думать. Меня заело, я в ответ рявкнула. Вот и поругались. Утром она убежала на лекцию, даже завтракать с нами не стала. Я не успела извиниться, подумала, потом поговорим, как она остынет… – Наташа сглотнула, зажмурилась на секунду, а затем продолжила тихо: – Вот только с лекции меня вызвали в деканат. Я испугалась, что ругать будут, а деканша наша как меня увидела, так заплакала и обняла. Обняла и стоит. А мне страшно… и с каждым мигом страшнее. И потом она говорит тихо: «Примите, Горская, мои соболезнования в связи со смертью родителей».