Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 46 – Софья Ролдугина

ЕВА ТВЁРДО РЕШИЛА СБЕЖАТЬ ИЗ ДОМА.

«Ещё одна секунда тут, – мрачно подумала она, – и я рехнусь».

Бесило всё.

Тупой старший брат, который устроился работать в администрацию и теперь каждый вечер за ужином бухтел про политику, туристические потоки и изменение облика города. Мама, которая за всю жизнь так и не научилась жарить куриное филе, не превращая его в подобие горелой подмётки… Но передать никому эту великую миссию, конечно, не хотела, потому что она же хозяюшка! Отец, который считал, что раз он глава семьи и великий коммерсант, то можно разбрасывать везде носки или проходить в грязной обуви прямо на кухню.

Но больше всего бесила, конечно, бабуля.

Надо додуматься – только-только выписаться из больницы и потащиться на берег моря, потому что там вот-вот должен покраснеть болотный кипарис. Якобы это красиво! Типа может быть это последний год, когда бабуля им любуется!

Ну что за бред!

Ну если с нулевым иммунитетом целый час бродить по набережной на ветру, то, конечно, последний.

И вот теперь Ева должна целыми днями развлекать её и изображать сиделку. И примерную внучку! Милую барышню.

А она ни черта не милая.

— Сладуля, что это ты там такое вяжешь?

Голос у бабули был тихий, как шелест листьев, робкий, словно она боялась ненароком обидеть собеседника.

«Сладуля», как же.

— Это жук, – буркнула Ева, глянув на спутанный моток чёрно-зелёно-фиолетово-красной пряжи. Теоретически вязать надо было по схеме, но это оказалось скучно, просто мрак…

А импровизация получилась так себе.

— Бронзовка? Божья коровка? – робко уточнила бабуля.

— Жук-невывожук, – отрезала Ева. Тут же стало противно от самой себя, и она добавила: – Прости, пожалуйста.

— За что же ты извиняешься, сладуля моя? – удивилась та. – Ты же так хорошо придумала! Только пряжа у тебя немножко размоталась тут, дай-ка помогу…

А потом ловко, как карманница со стажем, вынула у Евы из пальцев недовязанную игрушку, распустила нитки и принялась быстро орудовать крючком. Петелька к петельке, аккуратно, ровно.

Если честно, то рядом с бабулей Ева-коротышка хронически чувствовала себя огромной, неловкой, как бабуин, и ужасно грубой.

Несмотря на богатырский рост и размах плеч, бабуля умела казаться маленькой, сухонькой старушкой. Она горбилась, скрючивалась, укутывалась в белёсую, как крылья моли, шаль, шептала, вместо того чтобы нормально говорить, и словно бы занимала меньше места в пространстве. Её движения даже после болезни оставались плавными, взгляд – цепким; очки она носила больше для красоты и всегда подмечала всякие мелочи вроде сбитых костяшек пальцев у Евы или наскоро зашитых в школе колготок. Прямо как детектив! Мама как-то обмолвилась, что бабуля работала раньше в милиции, а в сундуке на чердаке до сих пор лежал комплект униформы… Но, судя по размеру, принадлежала форма, скорее, деду, который погиб при исполнении.

Обсуждать эту тему в семье не любили.

Собственно, и не обсуждали.

Пожалуй, больше всего Еву тяготило то, что бабушка была безотказной и никогда, никогда не злилась. Так, словно всё происходящее представлялось ей большим чудом и великим благом… Вот и сейчас она, узнав, что Еве в колледже нужны дополнительные баллы, чтобы по трём предметам получить автомат и заработать повышенную стипендию, сама вызвалась помочь с благотворительной ярмаркой.