Книга Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй, страница 61 – Софья Ролдугина

— А бабушка у неё – Клара Рудольфовна, – добавил Потап Семёныч негромко. – Полковник Голдина, если слышал про такую.

Эту фамилию продавец определённо знал, потому что воззрился на Еву как на призрака – и стушевался, разом подрастеряв все свои колючки.

— Эм… может, я кое-что и видел, – признал он. – Вы поймите правильно, я хотел сам с ним попозже поговорить, парень-то он неплохой… Чего ему жизнь портить…

— Да что за парень-то? – опёрся на прилавок Потап Семёныч. – Не томи.

— Да Артём, Тёмка, – понизив голос, ответил продавец. – Мать у него тут, в аптеке работает, а там сами знаете, зарплаты какие. Вот он лет с двенадцати и крутился на рынке. Кому сумки донесёт, кому витрину помоет или яблоки переберёт. Хороший парень, но, эм-м…

— По кривой дорожке пошёл? – подсказал Потап Семёныч.

— Возраст такой, дурной, – возразил продавец угрюмо, глянув исподлобья. – Перерастёт.

— А с чего б ему перерастать, если вы ему потакаете? Эх, люди… Значит, этот Тёмка сумку сдёрнул? А где его искать?

Продавец отвернулся.

— В шесть часов он мать с работы встречает. Аптека там, на углу.

Потап Семёныч задумался.

— Ну, до шести ещё дожить надо… Так, говорят, в прошлый раз украденный телефон в ломбарде всплыл. Это который ломбард? «Неси-забирай»?

Мужчина кивнул. Потап Семёныч поблагодарил его и направился неспешно вдоль рядов, довольно подкручивая ус. Продавец тыкв, кажется, тут же забыл о его существовании и снова уткнулся в мобильник, и только Настасья Ивановна грустно смотрела вслед, обняв вязанку чеснока.

«Наверное, волнуется за этого Тёму, – подумала Ева. И разозлилась: – Несправедливо! Это ведь он наделал дурных дел, почему ему сочувствуют, а не мне?»

Чтобы отвлечься, она дёрнула Потапа Семёныча за рукав и спросила:

— Мы теперь в ломбард, да? Спасать телефон?

— В ломбард, – подтвердил тот. – Но сначала кое-куда ещё заглянем. Сумку со значками ты ведь тоже хотела возвратить, да?

Она мысленно приготовилась свернуть к выходу с рынка, но Потап Семёныч пошёл отчего-то в обратную сторону – к самым дальним и вонючим рядам, рыбным и сырным. Мимо освещённых витрин, мимо длинных белых холодильников, за павильоны… Толпа редела, пока от неё не остались только вездесущие кошки, здесь особенно толстые и ленивые. А когда Ева уже окончательно перестала понимать, что к чему, он подошёл к грязным контейнерам, синим и зелёным.

— Эх, время идёт, люди меняются, а что-то остаётся по-прежнему, – вырвался вздох у Потапа Семёныча. – И каждый небось считает, что только он до этого додумался.

Тут до Евы наконец дошло.

— Мы будем рыться в мусоре? – ужаснулась она.

— Сверху глянем, вряд ли пацан станет улики глубоко закапывать, – последовало утешение. – А вообще ты костюмчик-то побереги, посмотри-ка лучше под кустами, тут рядышком.

Долго искать не пришлось.

За баками высилась куча из картонных коробок, мятой бумаги, всякой упаковки, каких-то жердей и сломанных стульев, крафтовых и целлофановых пакетов. Судя по горелому кругу на земле, всё это не вывозили, а периодически сжигали, чтоб сэкономить; рядом висело суровое объявление от администрации о запрете разводить огонь, порядком закопчённое – вероятно, не очень убедительное.

Ремень с приколотыми значками, торчащий из-под коробки для мандаринов, Ева заметила почти сразу и бросилась к нему со сдавленным писком.