Книга В сети с мажором, страница 71 – Маша Демина

И я долго печатаю сообщение, не зная, как подобрать слова, чтобы она не испытала отвращения ко мне, но она испытает. Ненависть как минимум. Но пусть ненавидит. Так лучше. Лучше и точка.

«Я ошибся. Не пиши, не звони. Всего тебе хорошего, Николь».

Отправить. Доставлено. Заблокировать абонента…

Теперь я и правда чувствую себя, как в тюрьме. Мне даже не разрешают спускаться вниз пообедать в кругу семьи, Полкаша все приносит в комнату, а комната на замке.

Я что, в средневековье⁈ Это что за методы пыток⁈

Злюсь на папу, и на маму тоже, потому что не приходит и не пытается помочь мне. Если бы она попросила папу смягчиться, у нее бы получилось, всегда получалось, но и из дома я никогда раньше не сбегала. И все же! Жестко, Савелий Андреевич, очень жестко! Запирать ребенка, лишать свободы, будто я преступник какой-то! Ноутбука, телефона и интернета тоже нет, как и обещал.

Я, конечно, не считала себя сильно зависимой от всего этого, возможно, потому что все всегда было в доступе, но когда этого лишают… реальность оказывается немного другая, хочется на стены лезть. И больше всего из-за Гада и невозможности написать ему. С ним бы я любые папины наказания пережила, просто потому что знала, что он у меня есть!

А сейчас нет, и единственная связь с внешним миром — простенький телефон Полины, и зарядка на нем не вечная, поэтому я отключаю его каждый раз, чтобы сберечь. У меня нет нужного провода… А Полина не берет трубку вот уже три дня, и мне хочется взвыть от этой неизвестности.

К завтраку не притрагиваюсь. Аппетита нет. Беру только конфетку, оставленную мне Полкашей. Единственный светлый человек в этом темном царстве.

Обняв мягкую игрушку, забираюсь под одеяло с головой и смакую сливочный вкус ириски. Почему-то от этого вкуса теплее на душе становится и ты не чувствуешь себя настолько одинокой и немощной, будто вместе с этим вкусом расцветает надежда.

Слышу, как проворачивается ключ в замке, осторожно выглядываю из-под одеяла. Мама. В комнату не заходит, поправляет рукава зеленого жакета, складывая внизу живота манерно руки.

— Николетта, сходи в душ. Приведи себя в порядок и спускайся. Поедем в клинику.

Непонимающе хлопаю ресницами.

— Зачем? У меня ничего не болит. Анализы мы сдавали два месяца назад.

— К гинекологу. Отец хочет убедиться в твоей чистоплотности.

И тут у меня глаза едва ли из орбит не выкатываются. Че-го⁈

Вскакиваю на кровати, утопая ногами в мягком матрасе. Зайца держу за ухо, готовая побить им маму.

— Я. Никуда. Не. Поеду.

Мама качает головой, будто перед ней пятилетний ребенок.

— Николетта. Что за глупости.

— Глупости⁈ — ощетиниваюсь я, до боли в пальцах сжимая ухо бедного зайца. — Я не племенная кобыла, мама! Это мое тело! Мне есть восемнадцать, и я сама решу, когда мне идти к гинекологу!

— Нет. Сама ты решать не будешь. Нет у тебя таких привилегий. И ты это знаешь. Так что прекрати все усложнять и провоцировать отца на новые наказания.

Уходит, а я беспомощно швыряю ей вслед зайца, который с глухим стуком врезается в дверь. Ненавижу! Спрыгиваю с кровати и поднимаю пострадавшую игрушку.

Нет у меня привилегий.

Знаю я! И это бесит, невероятно просто бесит! И то, что мама полностью на стороне отца, тоже бесит! Мы не были с ней подружками, но почему? Почему она даже не попыталась со мной поговорить?