Книга Попаданка. Мой гарем — мои правила, страница 11 – Вика Пламя, Алёна Червоная

— Кстати, — сказала она. — Твой эльф. Он красивый. Я всегда хотела эльфа. Если ты не справишься, я заберу его первым. И сделаю с ним такое, что он будет умолять о смерти. — Она улыбнулась. — До завтра, графиня.

Дверь закрылась. Тишина в комнате стала густой, как патока.

Я стояла, не двигаясь. Ноги дрожали. Руки дрожали. Внутри всё сжалось в один тугой комок.

— Госпожа, — сказал эльф. Голос был ровным, но я слышала напряжение. — Она не шутит. Она действительно заберёт нас и тебя. Она сильнее. Намного сильнее.

— Знаю, — сказала я.

— Что будем делать? — спросил рыцарь. Он отошёл от стены. Его лицо было мрачным. — Она вернётся. Утром с солдатами или с магией. Или с тем и другим.

Я посмотрела на них. На эльфа, который стоял у двери, как часовой. На рыцаря, который сжимал кулаки, как будто готовился драться. На орка, который смотрел на меня с такой преданностью, что у меня защемило в груди.

— Сначала, — сказала я, — мы поедим.

Они уставились на меня. Все трое.

— Что? — переспросил эльф.

— Я сказала: мы поедим, — повторила я. — Я голодна. Вы голодны. Мы не можем драться на пустой желудок. Я прикажу принести еду. И мы сядем за стол. Все вместе.

Тишина стала ещё гуще. Эльф побледнел. Рыцарь прищурился. Орк перестал дышать.

— Госпожа, — сказал эльф медленно, как будто говорил с ребёнком, — рабам не разрешено сидеть за столом госпожи. Это… — он запнулся, — это осквернение. Если нас увидят — нас сожгут на костре прилюдно. Это закон.

— Чей закон? — спросила я.

— Закон этого мира, — ответил он. — Закон, который существует тысячу лет. Закон, который…

— Мне плевать, — сказала я. — Я не из этого мира. Помнишь? Я забыла всё. Но я помню, что в моём мире люди едят вместе. И я хочу есть. И вы будете есть со мной.

Эльф сжал челюсти. Я видела, как на его скулах заиграли желваки. Впервые за всё время его лицо не было спокойным. Он был в ярости.

— Ты не понимаешь, — сказал он резко. — Ты не понимаешь, что делаешь! Если нас увидят — нас убьют. Тебя — может быть, простят. Может быть, накажут. Но нас — убьют. Всех троих. Потому что мы — рабы. Мы — вещи. Вещи не едят за столом госпожи. Вещи едят с пола. Из миски. Как собаки.

Он замолчал. Тяжело дышал. Его серебряные глаза горели.

— Ты хочешь, чтобы нас убили? — спросил он тихо. — Ты этого хочешь?

Я посмотрела на него. На его белые волосы, которые дрожали от напряжения. На его тонкие губы, которые сжались в линию. На его руки, которые сжались в кулаки.

— Нет, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вас убили. Я хочу, чтобы вы жили. Но я не могу жить в мире, где люди едят с пола. Я не могу. Прости.

— Тогда ты умрёшь, — сказал он. — И мы умрём вместе с тобой.

Он отвернулся. Подошёл к окну. Встал, глядя на чёрный лес. Его спина была напряжена, как тетива.

Рыцарь хмыкнул. Подошёл ко мне. Остановился в шаге. Посмотрел сверху вниз. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Уважение? Нет. Что-то другое.

— Ты или самая смелая женщина, которую я видел, — сказал он, — или самая глупая. Я ещё не решил.

— Я тоже, — сказала я честно.

Он чуть улыбнулся. Уголком губ. Едва заметно. Но это была улыбка.

— Ладно, — сказал он. — Я сяду за твой стол. Если ты обещаешь, что не дашь нас убить. Если нет — я лучше сам перережу себе глотку. Быстрее, чем это сделают они.