Книга Драконова Академия. Книга 5, страница 81 – Марина Эльденберт

— Я не собираюсь этого делать. Это абсурд!

— Думаешь, наш отец всегда хранил верность твоей матери?

Женевьев вспыхнула.

— Мы с тобой родились примерно в одно время, Женевьев. И, как ни прискорбно это осознавать, оба не стали любимыми детьми.

Бред! Какой же бред!

Но назвать Берроуза спятившим у нее бы при всем желании язык не повернулся. Этот дракон был злым, раздражительным, резким и, пожалуй, как магистр язвительным с перебором, но сумасшедшим он не был. Чтобы не думать долго, чтобы вообще об этом не думать, Женевьев быстро схватила артефакт и, обработав иглу со второй стороны коротким заклинанием обеззараживания, ужалила палец.

Кровь заструилась по лабиринту, к центру, смешалась с кровью Берроуза, и… сердцевина полыхнула оранжевым. Ярким, насыщенным, подтверждающим то, что Берроуз сказал правду. Он сам никак не отреагировал: должно быть потому, что эта новость давно не являлась для него новостью. Женевьев же не могла оторваться от искрящейся оранжевым магии аккурат до тех пор, пока свечение не погасло.

— Это абсурд, – повторила она. – Полный.

— Что именно? – уточнил Въерд. – То, что наш отец заделал сначала моей матери меня, а потом, спустя несколько месяцев, тебя? Или то, что я мог бы быть его наследником, если бы эта тварь меня признала?

Наследство. Разумеется.

— Ты все еще говоришь о моем отце, – холодно сказала она. – Каким бы он ни был, он остается моим отцом, и даже наши разногласия не позволяют тебе обзывать его в моем присутствии. Надеюсь, я ясно выразилась?

Берроуз наклонил голову, в его глазах сверкнула злость.

— Знаешь, почему я молчал так долго? Мне казалось, что у тебя наконец появились мозги. Взамен чувства долга.

Он произнес «чувство долга» так, словно это было чем-то грязным.

— Мне совершенно не нравится, куда идет этот разговор, – Женевьев поднялась. – Если в твоем понимании мозги – это исходить злобой на того, кто дал тебе жизнь, то нет. У меня их не появилось. Наше с тобой родство ничего не меняет, ни для меня, ни для тебя. Считай, что этого разговора не было.

Она считала запирающее заклинание быстро, разомкнула контуры и вышла за дверь так поспешно, что он не успел ее остановить. Или не захотел. Мало того, что сама новость оказалась ошеломляющей, так еще и его поведение, мягко говоря, выходило за рамки.

Нет, Женевьев никогда не идеализировала ни отца, ни их с матерью брак. Но это был явный перебор, и Въерд словно протоптался по ее семье испачканными в грязи ботинками, делая вид, что так и должно быть. Еще и чувство долга приплел, задница недоректорская!

То ли сказывалось общение с Люцианом, то ли долгие дни в школе с подрастающими воспитанниками и воспитанницами, но колоритная характеристика сама пришла на ум. Насладиться, правда, осознанием еще и этого Женевьев не успела, потому что наперерез ей по магистерскому коридору шел Лорхорн.

— Так я и знал! – процедил он. – Ты спишь с этим…

Договорить ему не удалось, потому что Женевьев от души влепила ему пощечину. Сама остолбенела: размахивать руками она не любила, считала дурным тоном, низостью, никогда ничего подобного не делала. Вот только в последнее время в ее чувствах и в жизни творился бесконечный кавардак, и, видимо, сбой дало не только чувство долга. Но и воспитание. И все, что было у нее в крови долгие годы.