Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 11 – Айлин Лин

А ещё на ближайшие три дня команда выгнала меня из расчётной части, поскольку после изменения схемы каждый занимался своим участком и мои советы только отвлекали людей от работы. Глеб Андреевич прямо попросил не стоять над душой и не заглядывать в тетради хотя бы до вторника.

Мне впервые за месяц некуда было бежать.

Я осторожно легла обратно. Ангара немедленно положила голову мне на живот и прикрыла глаза. За окном стучали колёса, в глубине дома хлопнула дверь. Кто-то прошёл по коридору мимо моей комнаты.

Полежав с минуту, я поняла, что спать больше не хочу. В голове сами собой всплыли боковые пролёты. Если Тарасов уменьшит высоту арки, собственный вес снизится, зато усилия в затяжке возрастут. Надо будет проверить соединение нижнего пояса у опор. И гидравлика… Костович просил окончательно решить, за сколько минут мост обязан разводиться. Пять минут? Семь? Для Невы каждая лишняя минута остановленного движения…

Качнув головой, откинула одеяло, и тут дверь в спальню открылась. На пороге появилась Мотя с подносом. Увидев меня сидящей на краю кровати, она подозрительно прищурилась.

— Ты куда это собралась?

— Сначала умоюсь, — невинно ответила я и сунула ноги в туфли.

— А потом?

— Позавтракаю.

— А потом? — не отступала няня, поставив поднос на столик.

— Посмотрю почту.

— Уже посмотрели без тебя. Срочного вроде как ничего нет, — отрезала она и сдёрнула салфетку с чашки. — Пей, пока молоко тёплое.

Я послушно взяла чашку. Мотя осталась стоять напротив, сложив руки на груди. Вид у неё был такой, словно она перехватила опасного преступника при попытке бегства.

— После почты я могла бы ненадолго заехать в бюро, — осторожно продолжила я и отпила молока. — Просто узнать, всё ли у них хорошо.

— Плохо им от тебя, — фыркнула няня. — Вчера Глеб Андреевич сам просил, чтобы я тебя туда не пускала хотя бы пару дней.

— В бюро я могу заняться и другими делами…

— Займёшься, но не в бюро, — неожиданно улыбнулась Мотя и посмотрела на часы. — В десять придёт Пелагея Семёновна.

Чашка остановилась возле моих губ.

— Зачем?

— Платья мерить.

— Какие ещё платья? У меня их полный шкаф.

Няня подошла к гардеробу, распахнула дверцы и достала первое попавшееся платье тёмно-синего цвета и молча протянула мне.

— И что? — не поняла я.

— Надень.

— Сейчас?

— Сейчас, Сашенька.

Спорить не имело смысла. Я допила молоко, скрылась за ширмой и переоделась. Платье легко застегнулось, в талии между тканью и телом свободно проходила ладонь. Лиф топорщился возле груди, рукава морщили, а ворот оказался широковат.

Я посмотрела на себя в зеркало: за последний месяц лицо будто вытянулось, под глазами легли тени, скулы обозначились резче. На правой щеке темнела тонкая чернильная полоска — умудрилась испачкаться ещё вчера и не заметила, кожа на локте была содрана: два дня назад я налетела на угол чертёжного стола, но вспомнила об этом только сейчас, увидев синяк.

— М-да, — протянула я, повернувшись другим боком.

— Вот тебе и «полный шкаф», — сердито поджала губы Мотя и потянула ткань на спине. — Здесь два пальца убрать можно. А юбка висит, будто с чужого плеча сняла.

— Не с плеча, а с талии.

— Не умничай мне тут. Ну и как вам ваш облик, ваше сиятельство?

На «вы» она переходила, когда особенно сердилась.