Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 14 – Айлин Лин

— А прилавок? — уточнил Михаил, уже примеряя новое расположение.

— Развернуть. Кассу поставить ближе к выходу, но так, чтобы до неё не дотянулись с улицы. Дорогие сорта держать за спиной у старшего приказчика, дешёвые ближе к складу. И уберите половину этих полок.

Семён Архипович посмотрел на стену с явным сожалением.

— Товару много будет.

— Давайте не захламлять пространство, — я провела пальцем по краю стеллажа. — Лучше чаще пополнять полки со склада, чем набить зал ящиками до потолка.

— А я говорил, воздуха здесь не хватает, — дядя довольно хлопнул приказчика по плечу. — Записывай.

— Пишу-пишу, ваше сиятельство, — вздохнул тот и снова раскрыл книжку.

У двери появился рабочий, державший в руках картонный рисунок будущей вывески. На зелёном фоне золотыми буквами значилось: «Чайная торговля графа М. К. Оболенского».

— Слово «граф» убрать, — попросила я, рассмотрев надпись.

Дядя удивлённо на меня обернулся:

— Это ещё почему?

— Потому что половина покупателей решит: у графа всё втридорога.

— А вторая половина подумает, что дворянин дрянью торговать не станет.

— Дешёвый сорт у тебя тоже будет.

— Дешёвый не значит дрянной, — возмутился Михаил и забрал картон у рабочего. — Тут имя отвечает за качество.

— Тогда напиши просто и ёмко: «Чаи Оболенского».

Дядя отошёл к окну, поднял рисунок и прищурился.

— «Чаи Оболенского», — повторил он, пробуя сочетание на вкус. — Нет, мне не нравится.

Мы спорили минут десять. Семён Архипович молчал и переводил взгляд с меня на Михаила, благоразумно не вмешиваясь. В итоге сошлись на «Чайной торговле М. К. Оболенского». Слово «граф» убрали, фамилию увеличили, а дядя выторговал маленький герб в углу вывески.

Перед отъездом дядя ещё раз прошёлся по залу, распорядился насчёт освещения и назначил открытие через две недели. Уже в экипаже он вынул из внутреннего кармана сложенный лист.

— Чуть не забыл, вот, от Черемныха письмо пришло, — и протянул мне.

Я сразу перестала улыбаться.

— Адрес есть?

— Есть. Аркадий пишет, Коул по-прежнему в Сан-Франциско. Контора на Монтгомери-стрит. Землёй торгует, комиссионные дела ведёт, связан с пароходчиками.

Внизу письма стояли имя и адрес. Всего несколько строчек, но при виде них моё сердце забилось чуточку быстрее.

— Что дальше? — дядя внимательно наблюдал за мной из-под густых бровей.

— Напишем ему письмо.

— Сегодня?

Я задумчиво посмотрела в окно. Наш экипаж как раз огибал телегу, доверху гружённую пустыми ящиками.

— Сегодня, — решила я и сложила лист.

Дома мы заперлись в кабинете. Михаил сел в кресло возле окна, а я устроилась за столом. Первые два варианта я скомкала: из них следовало, что я готова выкупить чуть ли не половину Аляски. Третье письмо вышло лаконичнее. Не растекаясь мыслью по древу, я перечислила лишь необходимое: участки у Ситки, на побережье Кеная и возле бухты Линн, цены, документы на землю, долги по налогам, глубину у берега, лес и ближайшие поселения. Отдельно попросила указать владельцев, готовых продать большие участки целиком, не дожидаясь раздела на мелкие.

Письмо подписал Михаил.

Я заклеила конверт и написала адрес.

— Значит, ты всё же решила в это дело ввязаться? — дядя взвесил письмо на ладони и остро на меня посмотрел.

— Однозначно, — серьёзно кивнула я.

— Ну, тогда с Богом! — он перекрестился и убрал конверт во внутренний карман.