Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 17 – Айлин Лин

К ужину прибежал Васька. Мальчонку усадили на кухне.

Он, сидя на краешке стула, ел пирог с капустой и болтал ногой. Перед ним лежал плотный конверт. Увидев меня, Вася торопливо проглотил кусок и вскочил.

— Александра Николаевна, карточки готовы! — сообщил он и вытер пальцы о штаны.

— Салфетка для кого лежит? — нахмурилась Мотя, входя следом за мной.

Васька посмотрел на белую салфетку возле тарелки, затем на собственные штаны.

— Не заметил, — признался он и быстро вытер руки уже как положено.

Я села за стол напротив него. Мотя налила мне суп и поставила тарелку передо мной.

— Сначала поешьте, потом все разговоры, — вздохнула она.

— Так я быстро расскажу, — Васька подвинул ко мне конверт. — Всего двенадцать штук. Остальные Павел Карлович ещё печатает.

Первые снимки оказались обычными. Пожилая пара на набережной, семейство с двумя детьми, офицер рядом с экипажем. На четвёртой карточке виднелись ворота дома на Миллионной и спина мужчины в светлом сюртуке. Пятая вышла смазанной. На шестой я узнала Мореля. Французский инженер стоял возле кареты, разговаривая с неизвестным.

— Этот там часто бывает? — спросила я и положила карточку отдельно.

— Дважды видел, — Васька доел пирог и потянулся за вторым куском. — Позавчера вечером был до обеда. Каждый раз надолго заходил.

Я просмотрела ещё несколько снимков. На предпоследней карточке перед воротами стоял высокий мужчина. Фотограф поймал его вполоборота. Свет падал сбоку, лицо получилось чётким. Я придвинула снимок к лампе.

Полные щёки, короткие бакенбарды, маленькие водянистые глаза. Этого человека я пять часов рассматривала во время экзамена. Виктор Иванович Хомутов.

— Когда снято? — уточнила я, не отрывая взгляда от карточки.

— Вчера без четверти семь, — Васька перестал жевать, заметив выражение моего лица. — Он приехал один в карете без герба. Пробыл с час, вошёл и вышел через другую дверь, со двора.

— Ты хорошо его снял, — похвалила я и снова посмотрела на лицо Хомутова.

— Значит, аппарат мой? — осторожно уточнил Васька, но радоваться пока не решился.

— Скоро будет твоим.

Я положила снимок возле своей тарелки и посмотрела на Мотю.

— Няня, будь добра, кликни Макара и дядю Михаила тоже.

Мотя кивнула и быстро вышла. Я же посмотрела прямо перед собой невидящим взором.

Надо же, как интересно получается…

Я в который раз за утро открыла футляр. На тёмно-синем бархате лежали золотые карманные часы, рядом свернулась тонкая золотая цепочка, пристёгнутая к дужке. Белый эмалевый циферблат, чёрные римские цифры, тонкая секундная стрелка в маленьком круге у шестёрки. Часы едва слышно тикали. Я вынула их, поддела ногтем заднюю крышку и прочитала выгравированные внутри слова, улыбнулась и уложила аксессуар обратно.

— Ещё раз откроешь, петлю расшатаешь, — проворчала Мотя у меня за спиной. — Подарок не тебе же, чего налюбоваться не можешь? — и хитро на меня покосилась.

— Я проверяла, не остановились ли, чтобы, если что, быстро съездить к продавцу с претензией, — пояснила я, убирая коробочку.

— Пф-ф, — Мотя ещё раз выразительно на меня посмотрела и, вручив мне кружку с травяным укрепляющим взваром, вышла из кабинета.

Я сделала глоток терпкого напитка и зацепилась взглядом за лежащую на столе карточку с Хомутовым, наполовину прикрытую газетой. Четыре дня люди Макара ходили за Виктором Ивановичем от института до дома и обратно. За это время он дважды побывал в Английском клубе, раз заехал к портному, провёл вечер у приятеля на Песках и больше ничем нас не порадовал, как и на Миллионной больше не появлялся, с Морелем открыто не встречался.