Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 5 – Айлин Лин

Я слегка склонилась над ванночкой. На плёнке застыло то самое мгновение во дворе: я возле крыльца, чуть прищурилась от солнца и улыбаюсь Васиным словам. Странное чувство. Я знала, как работает фотография, видела за свою жизнь тысячи снимков, но сейчас и в самом деле казалось, будто изображение возникло из ничего, буквально из воздуха. Магия, честное слово!

— Хватит, — решил Павел Карлович. — Передержим, и всё уйдёт в черноту, — мужчина переложил негатив в воду, промыл, а затем опустил в закрепитель.

— Проявитель делает невидимое изображение зримым. Закрепитель удаляет то, чего не коснулся свет. После него плёнку уже можно вынести из тёмной комнаты.

— А без него?

— На свету снимок постепенно почернеет и погибнет.

— Значица, мало поймать мгновение, — задумчиво протянул Васька. — Его ещё удержать надобно.

— Верно, — Павел Карлович посмотрел на него с неожиданным одобрением.

Он позволил мальчику проявить следующий снимок самому. Васька взял плёнку за края, медленно погрузил в раствор и принялся осторожно покачивать ванночку. И вот на поверхности проступила Ангара: чёрная спина стала светлой. Собака смотрела на кошку, напряжённая и готовая к прыжку.

— Получилось! — выдохнул Васька.

— Не кричите, — хмыкнул учитель.

— А вы сами-то в первый раз не радовались?

В этот раз Павел Карлович прятать улыбку не стал.

Негативы тщательно промыли и развесили на шнуре. К нижнему краю каждого прикрепили маленький груз, чтобы высыхающая плёнка не свернулась.

Через несколько часов он показал Ваське печать. Уложил высохший негатив на светочувствительную бумагу, прижал стеклом и дал свету пройти сквозь плёнку. Затем бумага отправилась в другую ванночку. Теперь из белизны медленно выступило нормальное изображение. Сначала крыльцо, потом платье, руки и, наконец, моё лицо.

Мы с Василием не дышали.

— Вот и всё. Негатив можно использовать много раз и получить сколько угодно одинаковых карточек, — подвёл итог Павел Карлович.

Мальчик взял мокрый отпечаток за уголок.

— Как живая… Волшебство, однако.

И я была с ним полностью согласна.

* * *

Дорогие друзья!

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Буду рада вашим лайкам и комментариям — они моё топливо!

А ещё у меня небольшое объявление: я ухожу в отпуск до 1 сентября. Силы потрачены на третий том, пришла пора пополнить запасы для четвёртого.

Спасибо за понимание и терпение!)

Всегда ваша,

Айлин Лин.

К концу июня угловая чертёжная на Тринадцатой линии жила осадным лагерем. Тарасов с Веретенниковым третью неделю воевали с распором и ветром, исписывая лист за листом. Лидваль пропадал на набережных, проверяя старые устои и наблюдая за бурением скважин. Разумовский перечерчивал общие виды, Фомин обмерял будущие въезды, а Щусев менял наружность порталов чаще, чем иная барышня ленты на шляпке.

Я моталась между заводом, бюро, мебельной мастерской и домом, спала по шесть часов и была, признаться, счастлива. Работа шла по всем фронтам. Мы старались успеть и с частными заказами и с документацией для конкурса.

В ту субботу собралась вся команда, чтобы проверить уже сделанное. Не хватало только Лидваля: Фёдор Иванович досматривал последние скважины на охтинской стороне и обещал быть к вечеру.

Листы лежали по всему длинному столу, на подоконнике остывал чей-то чай, за открытыми окнами шумела Тринадцатая линия. Ангара дремала в углу на своей подстилке, положив морду на передние лапы, но время от времени приоткрывала один глаз: вдруг эти странные люди всё-таки займутся чем-нибудь достойным внимания? Например, принесут мясные пироги и непременно поделятся с ней.