Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 68 – Айлин Лин

Договорить он не успел, его лицо вдруг скривилось и будто стало ещё бледнее, красные пятна на скулах проступили ярче. Он застонал сквозь зубы, судорожно схватился за бок и подтянул колени.

— Степан Герасимович! — я вскочила со стула и потянулась к нему, но не решилась коснуться.

Руднев меня не услышал. На лбу у него выступил пот, пальцы плотнее прижались к ране.

— Сестра! — крикнул Макар.

Дверь тут же распахнулась. Дежурная сестра вбежала в палату.

— За Николаем Васильевичем! Бегом! — приказала она служителю, замершему на пороге, а сама склонилась над больным.

Макар шагнул к Рудневу и придержал его за плечо, не позволяя повернуться на бок. Сестра коснулась ладонью лба больного, отогнула край одеяла и начала расстёгивать рубаху.

Склифосовский появился через несколько минут, а мне показалось, что прошло полчаса. Он вошёл без сюртука, с закатанными рукавами, на ходу завязывая белый передник. Следом спешила Дуняша с эмалированным тазом, в котором лежали ножницы и марля.

— Александра Николаевна, прошу вас удалиться, — распорядился Николай Васильевич, полностью откинув одеяло, и даже не поднял на нас глаз. — Евдокия, снимайте повязку. Осторожнее, не тяните.

Мы быстро вышли вон, плотно прикрыв за собой дверь.

Коридор продолжал жить своей жизнью. Мимо прошёл служитель с ведром, у противоположной стены ждала приёма женщина в чёрном платке, прижимая к коленям узелок. Надежда Павловна, увидев моё лицо, отложила пяльцы и подвинулась, освобождая мне место.

— Присядьте, Александра Николаевна, — тихо позвала она. — Вы что-то побелели.

— Я в порядке, — солгала я, опускаясь рядом с ней.

— Конечно, — компаньонка не стала спорить.

Макар остался стоять напротив нас, привалившись спиной к стене. Артём поднялся со своего места и вопросительно посмотрел на него.

— Сиди, — негромко велел Еникеев, качнув головой. — Степану Герасимовичу поплохело.

Ждали мы долго. Из-за двери доносились приглушённые голоса, что-то несколько раз звякнуло, затем послышался короткий, полный боли вскрик, за которым последовала жуткая тишина. Я сидела, сцепив пальцы, напрягая слух, чтобы уловить хоть что-то по ту сторону двери. Надежда Павловна перекрестилась и, взяв мою ладонь в свою, легонько сжала.

Я мысленно винила себя, зачем беспокоила больного человека? Сами бы справились… Тут послышались шаги, и в коридор вышел Николай Васильевич. Рукава рубахи были влажными до локтей. Он вытирал руки полотенцем и выглядел недовольным, однако тревоги на его лице я не заметила.

— Как он? — быстро встала я.

— Нагноение брюшной стенки по ходу раневого канала, — сообщил доктор, прикрывая за собой дверь. — Гной скопился под сросшимися краями и выхода не имел. Отсюда жар, озноб и усилившаяся боль.

— Он выживет?

— Должен. Я снял часть швов, развёл края, выпустил гной, обмыл раствором борной кислоты и рыхло заложил йодоформную марлю, — объяснил Склифосовский и перебросил полотенце через плечо. — Теперь рана останется открытой и будет заживать вторичным натяжением.

— А воспаление? — я не сводила с него глаз.

— Брюшина спокойна, признаков разлитого воспаления нет, — ответил Николай Васильевич. — Это главное. Но обещать, что через два дня он поправится, я не стану.

Он помолчал и перевёл строгий взгляд с меня на Макара.