Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 92 – Айлин Лин

— Карету найми, — с трудом выговорил он.

— Сейчас, сейчас. В больницу отвезу…

— К Оболенской.

Она растерянно посмотрела на него.

— Федя, она же…

— К ней. Слышишь? Это твой князь меня так… — не договорив, потянул окаменевшую от услышанного мать за рукав, заставив наклониться, и шепнул, уже теряя сознание: — Поспеши…

— Матрёна Ильинична, левее, — попросил Склифосовский, чтобы переставили лампу. — Да, теперь хорошо, так и оставьте.

Мотя отняла руки от подставки и отступила к буфету. За ней на стуле лежала сброшенная скатерть, поверх неё газеты дяди Михаила. Одну из них кто-то успел заляпать кровью.

Фёдор лежал на спине, раздетый до пояса. Его разрезанную рубаху бросили в таз возле двери. Дуняша стояла напротив Николая Васильевича, в чистом переднике, с убранными под косынку волосами. Она разложила инструменты на покрытом полотном столике и ждала распоряжений. У изголовья устроился приехавший с хирургом Илья.

Я держалась поодаль, возле окна. Ближе подходить было незачем, там и без меня хватало народу.

— Вам не кажется, что история повторяется, Александра Николаевна? — хирург осмотрел рану на боку и перевёл взгляд на меня. — Ночь, и я опять оперирую на вашем обеденном столе.

Я грустно улыбнулась и негромко ответила:

— Не кажется, Николай Васильевич. Если честно, я бы предпочла пригласить вас за этот стол совсем по другому поводу.

— Было бы недурно, — согласился он и вновь склонился над раненым. — Евдокия, подайте ножницы.

Дуняша вложила инструмент ему в ладонь.

В ту ночь, когда сюда привезли Ольгу, она была на дежурстве. Позже досадовала, что не видела, как работает профессор. Теперь же она проходила практику в его больнице, а сейчас ассистировала великому врачу, смотрела внимательно и подавала всё, что он просил, без суеты, но и без задержек. Работа в клинике действительно шла ей на пользу, делая из робкой девушки уверенного в себе специалиста.

У двери тихо, комкая испачканную в крови юбку, сидела Пелагея. Мотя предлагала ей переодеться и умыться, но та отказалась, не желая отходить от сына ни на шаг. Профессор просил её выйти, но она будто не слышала его, глядела на сына и молчала.

Когда в передней поднялся шум, я только собиралась лечь спать. Вышла сердитая, уверенная, что опять привезли какие-то срочные бумаги, но вместо курьера увидела Макара, вносившего в дом окровавленного парня. Следом за ними шла женщина, блузка в пятнах, на щеках коричнево-алые разводы. Она с трудом переставляла ноги и всё повторяла, что сын велел везти его ко мне.

Пока ждали Склифосовского, женщина представилась Пелагеей и сбивчиво рассказала о том, кто ранил Фёдора и где сейчас можно найти Горчакова. Также она созналась, что через знакомого плешивого устроила князю побег, а в Петербурге нашла ему укрытие. Сын её по оставленным князем указаниям следил за мной, устроился на завод под чужим именем и выкрал чертёж Костовича. Сегодня ночью он понёс его продавать французам, а паспорт должен был отдать Горчакову. Но вместо обещанных денег и благодарности князя принёс домой ножевые раны. Зачем сын велел ехать именно ко мне, Пелагея так и не поняла. По дороге он пытался что-то сказать, но лишился чувств.

Пелагея путалась, возвращалась к уже сказанному, но адрес Горчакова назвала сразу и без запинки. Описала и нынешнюю наружность князя: седой, безбородый, хромает и ходит с тростью. Макар выслушал её, уточнил, как пройти со двора, и отправил своих людей. Сам остался при мне.