Книга Кощею не нужна невеста!, страница 80 – Тори Тотори

Плечо обожгло лютой болью и в тот же миг ее отбросило на добрых восемь шагов в сторону от дороги. Кувыркнувшись через голову, Злата быстро встала на колени, вынула нож и выставила перед собой. Медведь наступал бурой косолапой горой. Против такого и копье, что заноза будет. Когда он снова рванул, Злата зажмурилась. Послышался глухой удар, и она вскочила на ноги, таращась. Черное долговязое чудовище с волчьей головой и длинными когтистыми руками сидело у медведя на загривке, и тот растерянно метался из стороны в сторону. Наконец скинув напавшего, он взревел и снова бросился к девушке. Но волк вцепился зубами ему в бочину и, вырвав кусок плоти, запустил мощную руку прямо под ребра. Медведь взревел, встав на задние лапы, а черное чудище, уворачиваясь от лапы, ловко отпрыгнуло и подскочило к Злате, обращаясь обычным волком. Кашкар!

— Запрыгивай и держись крепче! — услышала она и не раздумывая влезла на него верхом. Волк понесся по дороге, иногда сворачивая в чащу. Ветки цеплялись за одежду и волосы, и она прижалась крепче к лохматой шее. Лес трещал позади, впереди маячила река. Вскоре медведь нагнал их, и Злата могла поклясться, что чувствует его тяжелое дыхание прямо у себя на затылке. Перемахнув через мост, Кашкар остановился и развернулся. У Златы волосы встали дыбом.

— Нет, убегай скорее! — закричала она.

Волк не сдвинулся, медведь тоже стоял перед мостом на задних лапах. Взревев так, что у Златы уши заложило, он развернулся и пошел восвояси, припадая на левую сторону. Волк припустил вдоль реки.

Перед глазами плыла пелена, а рука слабела, отчего Злата то и дело заваливалась на бок, и в конце концов свалилась с волкодлака посреди леса.

— Не засыпай, пташка! — кричал Кашкар и шлепал по ее щекам уже ладонями. — Помнишь, что князь с меня обе шкуры спустит? О себе не думаешь, обо мне подумай!

Она хотела ответить ему, что ни с кого этот князь не спустит шкуру. Не поднимется у него рука за девку бездомную своих любимых нечистых обидеть. Но язык не ворочался, а лицо волкодлака расплывалось. Он поднял ее на руки. Деревья завертелись над головой и погрузились в темноту. Но небо вдруг вспыхнуло синим-синим, а вокруг на все лады запели птицы.

— Куда же ты меня отнес, волкодлак? — спросила Злата, но голоса своего не услышала. Мягкое облачко под ней пахло лесом, перекопом и летней земляникой.

— Говорил, шкуру спущу! — ворвалось в разум стальной иглой, но глаза открыть не получилось.

Облачко качнулось. Горячие руки Кашкара разжались, и Злату тут же подхватили другие, жесткие и прохладные. Но сбившееся дыхание у ее виска было горячим. От быстрых шагов Злату трясло, плечо горело, а отнявшаяся рука безвольно болталась. Ее опустили на перину, но уже не такую мягкую. — Домовик, воду кипяти!

— Ты же сам ее упустил, княже, — оправдывался Кашкар и Злате хотелось за него заступиться.

— А кто за реку ее звал? — рявкнул Кощей и у Златы все нутро сжалось. Не слышала она еще его таким грозным. — Ты не знал, кто там?

Кашкар помедлил и тихо ответил:

— Будто сам ты знал, что Берендей сорвется...

После того как волкодлак принес Злату в Избу, она впервые почувствовала, как с князя слезла вся его броня. Он сам раздел ее, осмотрел и омыл раны. Говорил с ней почти ласково, отчего грудь сжималась и хотелось плакать. Но глаз она разомкнуть не могла. Кощей послал волкодлака на болота. За Вербой. А сам, не седлая коня, помчался в другую сторону. Кашкар вернулся, когда день перекинулся в ночь, а князь — нет.