Книга Венец из волчьих ягод, страница 122 – D. Scriptor

— Я…

— Это не твоя вина, — повторила она тверже, слегка встряхнув меня за плечи. — Поставь Каланте условие. Защити его. Защити, — Клео прижалась губами к моему лбу, а я всхлипнула, замотав головой.

— Асен, — начала я, но Клео меня прервала.

— Ты не можешь ничего для него сделать. А для Варассы можешь. Так кого ты выберешь?

«Варассу», — чуть не сорвалось с моего языка, но я вовремя остановила себя, уставившись в пустоту перед собой. Мысли лихорадочно выплясывали в моей голове, предлагая разные варианты действий. Но для себя я уже давным-давно все решила, еще когда узнала о рабской метке.

Нингаль сказала правду, Королева Каланта не сумеет мне отказать. Ей нужна наследница, а мне — возможность спасти хотя бы одного. Боги, боги, о чем я только думаю? Но огонь уверенности уже вспыхнул в моей душе, и назад дороги нет. Химера сказала мне стать Варассе женой, и я стану ему таковой. Я стану для него крепостью, нерушимой, вечной.

Я стану для него мирным небом над головой.

* * *

Каланта стояла у покрытого шкурами трона, касаясь подлокотников и хищно скалясь. А перед ней на коленях сидело четверо пленников, трое мужчин и женщина. Южане. Двое из них — горные эльфы. Варасса замер у входа в шатер, советница остановилась за его плечом. Те же королевские легионерши держали за цепи пленных так, как еще утром держали самого принца. По ту сторону шатра лагерь готовился ко сну.

— Итак, — мать медленно обошла заключенных. Женщина-дроу презрительно хмыкнула, ее аметистовые глаза опасно блеснули. — Этих лазутчиков схватили на западном побережье. Они раздобыли для своего командования необычайно важную информацию о местоположении наших войск, запасе оружия и провизии… Что бы ты сделал с ними, мой сын? — Каланта скользнула когтистыми пальцами по голове одного из мужчин, и тот резко дернулся, зарычав. Его соратница хотела метнуться к нему, но легионерши тут же натянули ее цепи.

Варасса слышал о дроу. Как и оборотней, их истребляли на протяжение последней сотни лет, взрывали их горные города, выкуривали из золотых пещер. Эта раса славилась своей воинственностью и преданностью традициям, которые заключались в обожествлении женщин. Дроу, как и гоблины Эголлы, были матриархальным народом. Вар встретился глазами с темнокожей женщиной и удивился, увидев в ее взгляде гнев и готовность сражаться за тех, за кого она несла ответственность.

— Ты не услышал мой вопрос? — королева подошла к нему, и Варасса отшатнулся, не желая играть в ее игры. Пусть накажет, пусть истязает, сколько ей угодно.

— Я бы нашел в себе силы и проявил милосердие, — скучающе отозвался принц, посмотрев прямо в глаза матери. Каланта осклабилась. Эштар напряженно качнула головой.

— Вот как? Хорошо. Я дам тебе шанс проявить милосердие, — она махнула рукой, и одна из легионерш подала ей меч. — Убей троих. Одного мы отпустим. Если убьешь двоих, а двоих отпустишь, получишь сорок ударов плетью. Убьешь одного — пятьдесят. Не убьешь никого, эта плеть будет раскалена на углях. Убьешь всех — я забуду о том, что ты сделал. Вернее, чего не делал. Я понятно изъясняюсь? — мать попыталась всучить ему меч, но Варасса сделал шаг назад. Руки его дрожали, но лицо даже не изменилось.

— Мой ответ вам известен, Ваше Величество.

Пленники озадаченно переглянулись. Когда легионерши по неосмотрительности слегка ослабили цепи, дроу взяла двоих мужчин за руки, прижав к своей груди. Она командовала этой миссией, брала ответственность, защищала, как могла. Глимма никогда так не поступит, никогда не проявит слабость.