Книга Венец из волчьих ягод, страница 184 – D. Scriptor

— Вы в праве требовать, — он расправил плечи, и его лицо приняло совершенно серьезное выражение. — Это не к вопросу о рабской печати, — Варасса слегка нахмурился, и я коснулась его руки. — Это к вопросу о положении мужчины в Эголле. Вы претендуете на Ивовый трон, княжна, и… я не хочу, чтобы из-за меня у вас возникли проблемы, — закончил он шепотом, опустив взгляд на наши сплетенные пальцы. — Я прощу вам все, княжна Сильванна. Любое слово, любую грубость, но, прошу, не рискуйте на людях. Говорите со мной предвзято, брезгливо, строго, как угодно, только не так, как сейчас.

— Я сама буду решать, с кем и как мне говорить, — сквозь зубы процедила я, но руки его не отпустила. Варасса сокрушенно покачал головой. — Удумал поучать меня? Учти, что я не чернь и знаю, что такое жить по правилам. Если бы только знал, какие мерзости мне приходилось говорить Нингаль, чтоб она ничего не думала. Если бы ты только знал, — я до боли закусила губу, осмелившись поднять на него взгляд. — Я не такая смелая, как тебе кажется.

— Самая смелая из всех, кого я знаю.

Варасса поднял руку, словно собирался коснуться моего лица, но за пару сантиметров одернул ее, густо покраснев. Я медленно выдохнула, перехватив его ладонь и вжавшись в нее щекой. Теплая мягкая кожа пахла грозовыми ливнями и бескрайними лугами. Я коснулась его пальцев губами, выбив из принца сиплый вздох. Мы не были похожи на любовников, не были похожи и на возлюбленных. Потерянные, запутавшиеся, совершенно сбитые с толку. Подавив вздох, я посмотрела на Варассу, заметив в его глазах отблеск своих же чувств. Я боялась предавать, а он боялся быть преданным. Нежный и хрупкий. Сильный и стойкий, взращенный в одиночестве и ненависти. Я зажмурилась, задержав губы на его запястье. Так мы и стояли в полнейшей тишине, оглушенные собственными чувствами и тем, что за ними крылось.

— Я принесла кое-что, — я нехотя отстранилась, оглядев комнату в поисках своего мешочка, купленного на базаре. — Малое, что я могу сделать, — я с улыбкой сняла подарок с дверной ручки и протянула Варассе. — Торговка заверила, что это самое вкусное, что у нее было.

Принц, не сводя с меня глаз, ослабил шнуровку, словно был без понятия, как реагировать на мой жест. Я и сама не знала, как расценивать собственный поступок, но почему-то не могла себя отговорить тогда, на базаре, стоя у лавки с карамельными орехами.

— В Красногорье такого не водится, — с опаской продолжила я, видя, что Варасса молча уставился на содержимое мешочка. — Может, ты их уже и видеть не можешь? Я просто хотела…

— Мать запрещала есть сладкое, — глухо отозвался принц, а я почему-то вздрогнула. — В Эголле считается, что мужчина должен беречь свое тело для жены. Он не должен питаться чем-то, что может испортить его красоту. Королева Каланта внимательно следила за тем, что подают к обеду, — он поднял на меня потерянный взгляд, в котором смешалось так много всего, что и не разберешь всего.

— Что? Что ты говоришь? — я широко раскрыла глаза, пытаясь уловить в его голосе шутку. Это просто какое-то безумие. — Ты никогда не пробовал?..

— Нет. — Варасса мотнул головой, а у меня сердце трещало по швам. — Простите, княжна. Я не хотел бы разочаровывать вас в будущем, — он попытался вернуть подарок, но я не позволила этого сделать, подойдя почти вплотную.