Книга Венец из волчьих ягод, страница 278 – D. Scriptor

Мой несчастный, израненный мужчина.

Я, шумно выдохнув, припала к его груди и крепко стиснула ткань влажной рубахи. Варасса напрягся, но почти сразу обнял меня в ответ. Просто позволь мне вдыхать твой запах, просто разреши впитывать твое тепло. Я жадно хватала ртом воздух, скользя ладонями по его спине, исписанной шрамами. Все его тело — один сплошной незаживающий шрам. Вар задумчиво гладил мои волосы, но не так, как обычно, а словно пристыженно, неуверенно.

Я подняла взгляд на его лицо, чтобы сказать хоть что-то, но вместо этого пораженно выдохнула, заметив на его щеках и лбу россыпь крошечных родинок. Они прятались в уголке губ, на подбородке, под глазом и над левой бровью, словно упавшие звезды.

— Что это? — я потянулась пальцами к его лицу, и Вар отпрянул.

— Не волнуйся. Я избавлюсь от них завтра. Все зелья, которые я наносил на кожу, смылись в ваших банях, и придется готовить новые.

— Что? — я уставилась на него так, словно он вдруг заговорил на неизвестном мне языке. — Зачем?

— Чтобы скрыть это, — Варасса дернул плечом. Его магия побледнела. — Мне жаль, что ты это видишь. Они выглядят так…

— Прекрасно, — выдохнула я, обхватив его лицо обеими руками и потянув на себя. Вару пришлось наклониться. — Я уже и не думала, что ты можешь быть еще краше.

Принц посмотрел на меня с абсолютным непониманием. Жестокие законы Эголлы вытравливали из мужчин все «недостойное» и «неприглядное». Слезы называли слабостью, гнев — невоспитанностью, страх — позором, а родинки считались уродством.

Здесь, в Красногорье девушки из знатных семей до крови стирали кожу пемзой и ядовитыми белилами, лишь бы соответствовать прихотям мужчин. Дочь одного барина, чья семьи жила на севере Угры, в пятнадцать лет ослепла от свинцовых притираний, но все равно каждый день просила чернавок продолжать процедуры.

«Лучше слепая, чем некрасивая».

Мы все, мужчины и женщины, были узниками чужих безумств.

— Придворная колдунья еще при рождении определила мне проклятую судьбу, — Вар прикрыл глаза, ластясь к мои ладоням. Я нежно огладила его щеки.

— Шарлатанка эта ваша колдунья. Знаешь, как говорят в Красногорье? — я поцеловала крохотную родинку в уголке его губ. — Говорят, будто родинка появляется на том месте, где в прошлой жизни чаще всего осыпали поцелуями, — я коснулась губами под носом. — Я готова поверить в то, что в прошлой жизни покрывала тебя поцелуями с головы до пят, — прошептала я, а Варасса жарко выдохнул, судорожно оглядывая меня, словно боялся увидеть ложь.

— Думаешь, в прошлой жизни мы тоже?.. — он перехватил мою ладонь, принявшись расцеловывать каждый палец.

— Да. Я это знаю, — заверила я, наблюдая за его трепетными прикосновениями.

Все могло быть иначе, если бы Асен вернулся с битвы за Змеиный хребет в здравии, но теперь эти мысли не причиняли боли, лишь навевали тоску. Все могло быть по-другому, это правда, но теперь я не была уверена в том, что моя жизнь в таком случае была бы лучше, была бы счастливее без Варассы. Без его теплых губ и громоподобного голоса, без чарующего взгляда темных глаз и улыбок, предназначенных мне одной. Не окажись я в Эголле, не было бы сейчас этой ночи, потрескивания огня в печи и лютой метели за окном. Не было бы нас.

— Ужин стынет, — заметила я, а Вар, тихо рассмеявшись, в последний раз прижался к моим ладоням губами и отступил.